Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

же, похоже, мы собрались здесь по той причине, что Орден Эльсар убежден, будто моя Петитор служит Смерти. Они заставили ее подняться на эту сцену под схожими предлогами, ссылаясь на Руину. Теперь же они говорят о Смерти. Интересно, скольких еще богов ей придется пройти.

Тишина полоснула амфитеатр от этого заявления. Он перевел взгляд на представителей Ордена, многие из которых предпочли его избегать. Веренция, судя по всему, думала иначе. Торжество сверкало в ее глазах. Жажда крови заставляла его пальцы подрагивать.

— Ну? — мягко и низко спросил он.

Веренция выпрямилась во весь рост:

— Мы, инквизиторы Эльсар и главы отделения Ур Динье при Ордене Эльсар, прибыли сюда, чтобы уведомить вас, Тетрархия, что ваше правление подошло к концу.

По «Эквитасу» прошлась волна возмущения. Справа от него Кассандана выглядела так, будто у нее выбили воздух из легких:

— Инквизитор…

— В нашу монархическую эпоху, когда король совершал опрометчивые поступки, приводившие народ страны на путь Руины, кланы и Орден вмешивались, чтобы заменить недостойных лидеров яснее мыслящими умами. — На лице Веренции играла злорадная тень ликования и голод, который она не могла скрыть, уставившись на кресло Кассанданы. — Кланледи Далвия любезно предоставила нам текст законов, управлявших нашей землей до появления «Corpus Juris Totus», поскольку последний странным, очевидно намеренным образом не предусматривает такого события, как остранение всех вас сразу. — Она рассмеялась при виде побледневшего лица Кассанданы. — Я бы принесла петицию в высший суд страны, но я уже нахожусь здесь.

Значит, вот каким был твой ход, Ночео. Кадра холодно улыбнулся. Он предупреждал Кассандану.

Громкий, фальшивый звук вырвался из ее горла — нечто среднее между смехом и куда более жалким всхлипом:

— Это неудачная шутка, инквизитор.

Бровь Веренции приподнялась:

— Ваша Петитор обязательно сообщила бы вам, если бы это было так.

Анек, нервно стоявший за спиной Кассанданы, вцепился в кресло мертвой хваткой. Скулы напряглись, они покачали головой в ответ на испуганный взгляд Кассанданы. Харион казался разрывающимся между желанием забиться под кресло и вовсе отказаться от него. Сама «Эквитас» хранила молчание в полном недоумении.

Кадра постучал пальцем по подлокотнику своего кресла и обвел взглядом толпу. Где ты, Ночео?

После умоляющего взгляда на него Кассандана сдалась:

— Вы несколько месяцев клялись направо и налево, что Верховный Маг Кадра и Петитор Сарай устроили переворот. И теперь вы делаете то же самое?

— Да, — пожала плечами Веренция. — Если она могла, то почему не можем мы?

— Это не был проклятый переворот! — Кассандана ударила кулаком по подлокотнику своего кресла, когда Веренция открыла рот. — Жизнь Сарай была в опасности, иначе она не стала бы сражаться с Аэлиусом. Я была там. Я тоже сражалась с ним, черт побери!

— Так теперь вы защищаете служанку Смерти! — с недоверием произнесла Веренция. — Настоящим вы лишаетесь своего поста…

— Вы не имеете права этого делать! — Кассандана поднялась на ноги. Нити багровой молнии заискрились вокруг нее. — Прекратите это, или…

— Вы мне угрожаете? Вы это видите? — Веренция повернулась к толпе, жалко пародируя Сарай: суженные глаза, скелетоподобная рука, дергающая язык, чтобы отметить свою ложь с злорадной радостью; негодование, простирающееся лишь на глубину кожи, и полное отсутствие искренней заботы. Богохульство против той искренности, с которой Сарай ходила по этой сцене.

Его мало волновали приглушенные мольбы Кассанданы вмешаться, но он не позволил бы Веренции превратить в фарс то, как Сарай вела эту игру.

Он подождал, пока та сделает вдох, и произнес:

— Нет.

Брови Веренции сошлись на переносице под шипение испуганных шепотков из зала.

— Тебе есть что добавить, Верховный Маг? — холодно потребовала она ответа. — Смерть следует по пятам за твоим Петитором и теперь добралась даже до Комиса, чтобы убивать там ни в чем не повинных людей. Я не позволю ей и дальше отдавать наши души во власть Темных Миров. Если она чудом выжила снова, она пройдет через обряд изгнания.

Холод кольнул его в шею и проник под кожу. Блестящий ход, Ночео. Это был его переворот. Но где же сам новоявленный завоеватель?

Кадра неторопливо, медленным шагом спустился с возвышения навстречу ей:

— Нет.

Храбрость Веренции затрещала по швам, и она отступила назад к своей группе жрецов:

— Ради Эльсар, держись от меня подальше! Ты что, сошел с ума?

— Нет. Но я рискую смертельно заскучать, инквизитор. Ты забыла, почему у меня никогда не было Петитора до Сарай. — Ее имя прозвучало хрипло на его губах. — Вы, создания, всегда были слишком простыми для чтения.

Веренция растерянно открыла рот:

— Создания, — повторила она для толпы. — Вот что ваша Тетрархия думает о…

— Глупцы, — тихо закончил он, и тем не менее его голос легко перекрыл глухой гул толпы. — Жрецы, которые верят на слово едва знакомой женщине, говорящей им именно то, что они хотят услышать. Шарлатаны, разделяющие идеологии, в которые сами не верят, ради политического кресла.

Оставив ее дрожать на сцене, он вернулся на свое мраморное место на возвышении и лениво склонил голову в сторону кресла Кассанданы.

— Должно быть, это кресло так сильно полюбилось тебе на слушаниях Сарай, раз ты зашла так далеко ради него. Петитор Анек, во что из того, что она тут наплела, верит она сама?

— Ни во что, — раздался знакомый, усталый голос.

Каждая мышца в его теле замерла. Разрушенные нервы вдоль позвоночника утихли. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда Сарай появилась из входа для Петиторов. Кровь и грязь покрывали ее кожу. Безобразный ожог тянулся от правой стороны шеи до самого плеча. Прекраснее ее он не видел никогда в жизни.

Кассандана тяжело осела в кресле.

— О, слава Эльсар, — пробормотала она себе под нос, прежде чем заговорить официально: — Петитор Сарай, рада видеть тебя живой.

В горле пересохло. Он бы встал, но впервые в жизни не был уверен, выдержат ли его ноги. В отличие от него, «Эквитас» обрела голос и засыпала ее вопросами.

Облегчение озарило ее золотистые глаза, когда она нашла его взгляд, но в ее улыбке залегли тени. Она хромая направилась к железному столбу, у которого он обычно сжигал людей. Ее брюки ниже колен были разорваны в клочья, а на ногах отчетливо виднелся блеск молодой кожи. Они были сломаны. Его кулаки сжались еще сильнее.

Терпеливо вынося вопросы зевак, она ухватилась за столб для поддержки. Кровь прилила к голове, пока он вглядывался в нее. Ему хотелось броситься к ней, но тревога в ее глазах подсказывала: сейчас она нуждалась в том, чтобы он оставался на этом возвышении.

Он понял почему, когда прозвучал вопрос Кассанданы:

— У тебя есть ответы для Эдессы?

— Есть.