Причина бессонных ночей - Даша Коэн

— Убегаешь? — улыбнулся Тимофей обманчиво благостно, но я не обманулась его лживым фасадом. Напротив.

Да только толку не было.

Ведь он не просто меня удерживал, а подло провоцировал. И пока его большой палец выводил на внутренней стороне моей ладони неведомые узоры, меня накрывало лавиной крутого кипятка.

— Какой ты наблюдательный, — усмехнулась я и перевела на него глаза, зная, что это будет моей фатальной ошибкой, но больше не могла сопротивляться этому сумасшедшему притяжению.

Когда просто надо и все.

Смотреть.

Улетать.

Плавиться...

* * *

— Жаль, — потянул Тимофей, и улыбка беспечного прожигателя жизни преобразила его лицо до такой степени, что мне стало плохо от собственной одержимости.

Ну, вот зачем он такой, а? За какие такие грехи мне на пути жизненном встретился?

— А мне нет, — отрезала я, аккумулируя последние крупицы разума и душевных сил. — Пусти, Исхаков.

— С этим еще успеется, а пока...

— Пусти, я сказала! — рявкнула я, чувствуя, как поднимается внутри меня паника. Ведь я понимала: он надумал вновь со мной поиграть. Усыпил бдительность показным равнодушием, а теперь собирается щедро полить меня своим тлетворным вниманием.

Сволочь!

— А пока я бы предпочел пойти по привычной схеме и для начала от души с тобой пособачиться. М-м, что скажешь, Яна? А уж дальше можно...

— Отвали! — дернула я свою руку из его хватки, но тут же полетела вперед, так как Исхаков резко потянул меня на себя.

И я уж думала, что сейчас упаду ему в руки, как слива лиловая, спелая, садовая. Но, нет!

Я пискнула и даже толком не поняла, как он это сделал, но Тимофей подхватил меня двумя руками за талию и буквально швырнул на стол, который тут же жалобно скрипнул. Да только Исхаков и тогда не остановился, за задницу подтягивая меня на себя, стыкуя нас с искрами в самом неправильном месте.

Короткая юбка взлетела чересчур высоко, я тут же ее стыдливо одернула, за что получила издевательский смешок и саркастическое замечание, от которого тут же залилась краской стыда.

— Да что я там не видел, Золотова? Так вот, можешь быть уверена: видел, помню и ни хрена не забыл, — словно змей искуситель, прошептал он мне на ухо и лизнул мочку, от чего меня ударило током.

Сильно!

— И да, тебе идут чулки. Хочешь покажу, насколько сильно?

— Заткнись, — зарычала я, но тут же отклонилась назад, потому что он, словно питон, уже извивался передо мной в мучительной близости от моего рта.

— Ну уж нет, я настроился вести светские беседы. Так что, не обламывай меня, моя хорошая, — обеими ладонями смачно прихватил он меня за бедра и с силой их сжал, закатывая глаза, словно бы от кайфа и втягивая в себя воздух через стиснутые зубы.

И да, клянусь, что я пыталась сбросить его культяпки со своего тела, да только он вцепился в меня, словно энцефалитный клещ и, кажется, уже заразил своим безумием.

— У тебя парад планет головного мозга, я не пойму? — отбиваясь от него, лопотала я в панике, сама уже не понимая что. Просто несла словесную диарею, пытаясь хоть как-то вырулить из этого адского заноса.

Но не получалось...

— Хм-м, знаешь, Яна, почему мы с тобой тут, собственно, собрались, и какой вопрос стоит на повестке дня, как прибитый? — его руки потянулись к моей шее, но я успела отбить это нападение.

— Пошел к черту!

Но безуспешно, потому что Исхаков уже трогал меня.

Везде!

— Ну, так вот: кто здесь, — и он красноречиво и с оттяжкой врезался мне пряжкой ремня мне между ног, — был, кроме меня? Например, мой друг — Каха, да?

— Ты болен? — ошалело уставилась я на него, а парень воспользовался этим замешательством и молниеносно сжал свою руку у меня на шее. Заваливая меня на стол и угрожающе нависая сверху.

И то, что я увидела в его черных, как ночь глазах, меня здорово напугало. Тряхнуло так нехило. И в кровь выбросилась такая ядреная доза адреналина, что голова закружилась и стало тяжело дышать.

Он. Я. Так близко. Так нельзя!

— В этом можешь даже не сомневаться. Болен. Да! А вот мой вопрос все еще остается без ответа, Золотова! — он форменно угрожающе рычал, пока меня мелко колотило под ним.

Оттого, что вторая его рука уже вовсю хозяйничала на моем бедре. Задирала юбку еще выше. Прикасалась к поясу чулок. Обжигала тонкую ткань трусиков между ног, провокационно и разнузданно скользя по самому краешку тонкого кружева, в опасной близости от моей погибели.

— Что ты ему позволила? — шипел он мне в губы, скалясь и буквально клубясь от ярости.

— Что?

Я не понимала ничего из того, что он говорил. Все, на что я была способна, это смотреть во все глаза на его губы и пытаться контролировать искры огня в собственном теле, жар между бедер и истошный вой сердца, которое корчилось от эйфории просто быть рядом с этим монстром.

Он ведь хотел меня сожрать, да?

Я ведь хотела, чтобы он меня сожрал...

Господи, помоги!

— Отвечай, твою мать! — его рука на моей шее сжалась еще сильнее, а меня всю прострелило раскаленной молнией с головы до ног.

И предохранители окончательно выбило. Все!

Потому что невозможно было сопротивляться этому всему. Этому животному притяжению. Этому огню и перекрывающему все и вся желанию просто расплакаться и сказать, что я так устала воевать с ним.

Что я хочу совсем другого!

Я хочу всего! С ним! Навсегда!

Боже...

Я жалкая размазня! Мне от самой себя противно!

— Отпусти меня, Тимофей! — прикрывая глаза и сдавая все свои позиции перед его надо мной превосходством, выдохнула я. Уже даже не требуя, а умоляя.

А в следующее мгновение дернулась, потому что его горячие губы коснулись моих. Так трепетно. Так ласково. Так правильно.

— Яна, скажи мне, что ничего не было...

Но на слова уже не осталось сил. И выбор у меня был невелик: орать во всю глотку, прося помощи или бежать...

Но я, махровая идиотка, зачем-то и в который раз безуспешно попыталась достучаться до его совести. Вот и поплатилась за свою глупость и недальновидность.

— И ты еще смеешь меня в чем-то обвинять, Исхаков? Ты? Тот, что только и хочет, что...

Договорить мне тупо не дали.

— Хочу! Да! — оскалился он, а в следующее мгновение обрушился на мой рот, запечатывая его своим алчным, совершенно неприличным поцелуем.

Сразу по-взрослому. И так сладко!

Врезаясь в меня языком. Обездвиживая бесстыдными ласками. Глубоко. Остро. До безумия восхитительно! Когда каждое прикосновение оставляет