Искупление злодейки 2 - Кира Иствуд

туда, где в глубине души свернулся клубком мой зверь. Как учил Дейвар, я представляла, как раскидываю руки, открываю объятия, приглашаю своего ирбиса выйти, слиться со мной. По задаче нужно было почувствовать силу моего барса, его сущность, и позволить ей наполнить каждую клеточку.

Как мне говорили другие оборотни, зверь только и ждёт этого момента. Едва позовёшь, сам бросается в объятия… Но мой зверь был из иного теста.

Внутри лишь ёрзнуло недовольное, сонное присутствие.

– Тения, да сколько можно упрямиться! – вслух обратилась я к зверю. Имя я придумала от слова “тень”. Мой непослушный барс отзывался на него куда лучше, чем на любой другой зов.

В ответ до меня донеслась волна явного неудовольствия. Что-то вроде ворчливого рычания. Будто сквозь толщу воды, донеслось чёткое, упрямое: «Не хочу. Не пойду!»

– Но мы же договорились! Хоть разок. Совсем на чуть-чуть. Чтобы встретить Дейвара.

Рыкнув, мой зверь повернулся ко мне пушистой попой, демонстрируя полное отсутствие сотрудничества. Я вздохнула, и сама внутренне двинулась к Тении, чтобы обнять это колючее, вредное существо. Но стоило приблизиться, и она, как ртуть, ускользнула в ещё более глубокую тень.

– Что же такое! – я распахнула глаза, раздражённо глядя на своё отражение.

Мои золотистые волосы были заплетены в косу, щёки уже не казались впалыми – результат сытного питания, на скулах играл румянец от усилий и лёгкой досады. А на макушке… на макушке торчали два пушистых, округлых уха ирбиса, покрытых светлой шерстью с тёмными пятнышками.

Они подёргивались, улавливая каждый шорох в коридоре. Как всегда – оборот замер в самом начале. Получились только уши. И когда они теперь исчезнут – было неизвестно. В прошлый раз на это потребовалось два дня! А между тем Дейвар приедет уже сегодня. Я это чувствовала через алаару…

Моё внимание переключилось на ворот платья. Из-под ткани выглядывал край алаары – морозный узор, словно вытканный самой вьюгой… но не на стекле, а прямо по моей коже.

Я коснулась его пальцами, провела подушечкой по линиям у ключицы. Под пальцами возникло знакомое лёгкое покалывание, а по струне связи, протянутой между мной и Дейваром, пробежала тёплая, успокаивающая волна. И хотя сейчас арх был в отъезде, я могла ощущать, что с ним всё хорошо.

Узор разросся невероятно. Теперь он покрывал не только плечо и ключицу, но и всю спину, спускаясь вдоль позвоночника и обвивая лопатки и поясницу сложными, дикими завитками.

Лекарь крепости, осмотревший их десять дней назад, с восхищением заявил, что такой разветвлённой алаары не видел никогда. Казалось, если бы не присутствие Дейвара – он бы набросился на меня с расспросами о том, как это вышло.

Я бы не стала рассказывать постороннему. Но сама прекрасно помнила этот миг.

Это случилось у столба. Когда я, стиснув зубы, внутренне открылась настежь – выплеснула свою силу, свою волю, свою душу в нашу связь, лишь бы помочь Дейвару.

Сейчас я улыбалась, вспоминая нашу победу.

Но ночами… Ночью, особенно сейчас, когда Дейвар был в отъезде, кошмары возвращались. Уже не видения будущего – они прекратились с падением проклятия. Но память подсовывала обрывки прошлого: чёрный столб, искажённые лица, леденящий шёпот Лилианы. И чувство ледяной пустоты в груди там, где когда-то сидел осколок.

Но с каждым днём кошмары теряли краски.

Проклятие пало. Лилиана вложила последние крупицы своей души в то чудовище, что выползло из-под земли. И когда Дейвар пронзил его проклятым клинком – круг тьмы замкнулся. Тяжесть проклятия откатом вернулась к своему создателю. Поглотила душу из монстра, развоплотила его и ударила уже по телу Лилианы, выжигая её силы до самого дна.

Это был конец. Мама тонула в боли, в ненависти, в бессилии, её душа распадалась без шанса на перерождение…

Но последний миг бывший арх, мой отец Хаорт, закрыл Лилиану собой, защитил от жениха. Я откуда-то знала – чувствовала – это пробудило в неё тёплую светлую искорку. Спасло её душу. Значит, у неё будет шанс. Она переродится. И я молилась Ньяре, чтобы в новой жизни она нашла то счастье, которое так яростно искала, сея вокруг себя лишь пепел.

Но… хотя хотелось отмолить у Ньяры каждую ушедшую душу. Сейчас важнее было думать о живых.

Моего отца – Хаорта – удалось спасти. Но он всё ещё находился без сознания. Его раны оказались серьёзными. Он был таким не один.

Тысячи людей, пробудившихся от кошмара осквернения, нуждались в еде, одежде, лечении и понимании того, что с ними произошло. В семьи начали возвращаться те, кого уже оплакали. Матери находили потерянных детей, мужья – жён. Система убежищ Дейвара – разбросанные по землям усадьбы с запасами – стала настоящим спасением.

Вести о падении проклятия разнеслись быстро, и все силы кланов были брошены на поиски и помощь каждому, кто ещё бродил в снегах, приходя в себя.

Самых ослабевших и раненых свозили в большие крепости, подобные этой. Здесь, в одной из центральных твердынь земель ирбисов, Дейвар и попросил меня остаться, пообещав вернуться через пять дней. Шёл уже седьмой… Но сегодня утром я явственно ощутила через нашу связь знакомое, мощное, тёплое присутствие – мой арх был уже близко. Сегодня он точно вернётся!

«Вот бы встретить его в форме барса», – снова подумала я, бросая взгляд на свои уши в зеркале. И вздохнула сдаваясь.

Снаружи донёсся смех – звонкий, детский, и какой-то окрик, полный добродушного раздражения. Подойдя к высокому окну, я отодвинула тяжёлую шерстяную портьеру. Выглянула наружу.

Снежный двор крепости, чем-то напоминавший двор Обители, кипел жизнью. Повсюду сновали оборотни.

Я старалась вставать пораньше и тоже помогать чем могла. Но сегодня, когда я пересекала двор, и, зевнув, споткнулась о корягу, скрытую под снегом, целительницы буквально взашей выгнали меня отдыхать.

Ну куда отдыхать, когда столько дел?!

Через стекло я видела, как воины в прошитых мехом доспехах разгружали повозки с припасами. Целители в белых шерстяных накидках помогали подняться на ноги вновь прибывшим исхудавшим мужчинам и женщинам, закутывая их в одеяла. У многих на головах или конечностях белели свежие перевязки.

Около колодца двое молодых барсов с хвостами, но на человечьих ногах, шутя толкали друг друга, пытаясь первыми зачерпнуть воды. Оба они стреляли взглядами на молодую девушку-волчицу, которая, стоя на носочках и кокетливо переступая ногами, что-то искала в поленнице. И было заметно, что она уж долго копается, будто специально привлекая взгляды.

В Обители я часто наблюдала через окно за двором… но там никогда не кипело столько жизни. Потому что радоваться слишком громко – считалось грехом.