Волчья Ягодка - Алана Алдар

упиралась и вырывалась, что бесполезно, учитывая разницу в весе. Не дай Боги ранил её косолапый! Будто мне в ответ над лесом разносится визг, сердце ударилось в глотку, волк забился, пытаясь окончательно вытеснить человека из головы, оставить только звериные инстинкты, но я боялся лишиться контроля и боролся, что, конечно, только отнимало у нас двоих силы. А затем я увидел её.

Марья стояла, вжавшись спиной в могучую сосну. Маленькая и хрупкая, совершенно беззащитная перед зверем. Она ведь даже насекомых боится и собак. Что уж о медведе говорить! Да я всем в стае запретил обращаться там, где Марья может увидеть. Сам так ей и не показался, всё берег. В глазах её застыл ужас, она кричала, раздирая мне сердце этим криком, рождая неведанную раньше злобу. Никого никогда так не хотел уничтожить, как зависшего над ней с раскрытой пастью медведя. Рвать клыками, пока на костях не останется мяса. Неважно, что метки моей на Марье нет, а значит, не по закону убить Медведя. Не в своём праве перед карой Богов. Да разве ж это имеет для меня хоть какой-то вес в тот момент. Не думая уже ни о чём, прямо с разбегу прыгнул на холку врага. Заревев от боли, шатун взвился, пытаясь содрать меня со спины. И наступила темнота. Волк взял верх над человеком.

Глава 69

— Маша, услышь же ты меня!

Я слышу слова, но с каким— то запозданием понимаю их смысл, до меня слабо доходит, почему я больше не умею дышать. Вместо этого, как выброшенная на берег рыба, судорожно хватаю воздух ртом.

— Он… он… жив? Скажи, что с ним всё будет хорошо, умоляю тебя.

Пауза перед ответом Олега кажется мне вечностью, превращая ожидание в персональный ад.

Секунды складываются в годы, минуты — в десятилетия. Меня трясёт, хотя, возможно внешне и не видно, но внутри я натягиваюсь и рвусь, как перетянутые гитарные струны. В голове завелась обезьянка с металлическими блинами, что нещадно лупит ими друг о друга.

Бум. Бум. Бум.

Мне хочется прямо противоположных вещей: зажать уши ладонями, заставить её прекратить, потому что я боюсь не услышать ответ его брата и одновременно не хочу, чтобы она останавливалась, потому что очень боюсь услышать.

Остальные члены стаи суетятся, о чём-то говорят, но я не могу разобрать, лишь вижу, как шевелятся их губы, как неожиданно появляются и другие, приносят одежду тем, кто прибежал сюда волком. Кто-то пытается оттеснить меня от моего волколака, но я лишь сильнее сжимаю ладонями пропитанную кровью шкуру, бережно укладывая лохматую голову себе на колени. Я не волк, но рычу в ответ на касания не хуже.

— Не трогайте её, — отдаёт распоряжение Олег. — Отойдите.

“Пожалуйста, пожалуйста, прошу…”

Не знаю, кого и о чём молю. Меня кутает в тишину, и лишь собственный голос с мольбой, и ледяной страх разбавляют вакуум. Замираю от осознания, что сегодня утром могла видеть Серёжу последний раз.

Вместе с этим, события прошедших двух недель проносятся калейдоскопом, сменяя собой друг друга.

Я же столько всего не сказала важного о нас! Во мне столько слов, что не хватило бы целой жизни высказать.

— Маша, — с явным нетерпением повторяет Олег.

— Скажи, что он придёт в себя! — уже не прошу, а требую. Зло размазываю колючие слёзы испачканными в крови руками. — Скажи!

Бета стаи устало трёт переносицу.

Он издевается?! Или нарочно тянет время?

— Он волколак, Маша.

Тоже мне новость. Но не бессмертный, как Кощей. Я боюсь выдыхать, говорить и вообще спорить, но проглотив ком, всё же цежу:

— Не слышу радости в голосе, — пальцами бездумно вожу по громадной тяжёлой башке своего волка.

Олег вымученно улыбается.

— Волк против медведя не выстоит, Маша. Идти один на один против такого соперника — самоубийство. Серый потерял много крови, у него очень сильные повреждения, к тому же вы всё ещё не закрепили связь и он не сможет тянуть из тебя силу. Да даже если и смог бы — не захотел, ты же знаешь, он как баран твердолобый…

Упрямо мотаю головой. Где-то внутри рвутся красные нити души, кровоточа и убивая меня. Я умираю с каждым произнесённым словом. Почему он не хочет сделать как я? Не приукрасит чёрное розовым, чтобы поддержать и подарить надежду. Я бы сделала так для близкого человека, подарила бы капельку надежды. А он продолжает убивать меня словами, руша мою жизнь, новую, счастливую, наполненную смыслами. Словно неуклюжий ребёнок, ломает её на куски, как только что собранный пазл.

“Если он умрёт я больше себя не соберу”.

Теперь понимаю предельно ясно: всё, что я когда— то считала важным — пустышка. Бесполезное, материальное и совершенно нестоящее того, чтобы за это держаться. Моя работа, достаток… До недавнего думала, что достигла много, что у меня есть всё. Но теперь ничего не хочу. Единственное, острое желание одно — чтобы он выжил… опускаю голову, вслушиваясь в его едва заметное дыхание. Он даже не хрипит. Грудь опадает слишком редко и прерывисто. Мир схлопывается до размера нас с Серёжей. Больше никого не существует за ним. Дрожащими пальцами глажу мокрый нос зверя. Где-то в лабиринтах между жизнью и смертью, между зверем и человеком, решая остаться или уйти за грань ходит Мой Мужчина. Но я не могу его отпустить.

— Вернись ко мне, Серёжа, — шепчу, роняя на мохнатую голову слёзы. — Вернись. Ты обещал меня не отпускать. Обещал находить в новых перерождениях, но я не хочу ждать другой жизни, слышишь? Хочу прожить эту, с тобой, до самой старости. Я больше не представляю своей жизни без тебя. Я не смогу больше… одна. Не бросай меня, хорошо? Хотя я вряд ли такая истинная о которой ты всю жизнь мечтал. Но я люблю тебя, несмотря ни на что. Поэтому, пожалуйста, вернись.

— Маша… нам надо отнести его в храм. — Олег вновь вымученно улыбается. Так не похож на себя прежнего. — К капищу.

Слова не дарят надежду, но ему больше нечего мне предложить, поэтому хватаюсь за то, что есть, как утопающий за соломинку.

— Хорошо, — понуро киваю.

— Позволь нам его забрать, — давит он, поднимая меня с колен. Голова Серёжи бухает по земле и я не выдерживаю, расходясь горькими, горючими слезами.

— Если он не справится, я умру.

Глава 70

Привычный уже круг из двенадцати ножей, воткнутых остриём вверх. Всеволод, как будто враз постаревший, с залёгшей меж бровей глубокой морщинкой споро смешивает травы в небольшой ступке, и Серёжа