Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

запах. Яркий, осязаемый, подавляющий. Жасмин – свежий, белый, опьяняющий. Сандал – теплый, древесный, глубокий. Его запах. Не призрачное эхо, а настоящий, плотный шквал, наполнивший комнату.

Элиана резко повернула голову на шорох, на присутствие, внезапно ощутимое в углу теней. Из мрака отделился силуэт. Высокий, знакомый до боли очертаниями. Походка – уверенная, легкая, та самая, что отпечаталась в памяти. Все ближе.

Он присел рядом с ней на шкуру, склонившись. Огонь осветил знакомые черты. Высокие скулы. Глубокие глаза. Его глаза. Его лицо. Ее Дамьен.

Сердце замерло, потом забилось с безумной силой, глухо стуча в висках. Она медленно, не веря, протянула дрожащую руку. Кончики пальцев коснулись его щеки. Твердая. Живая. Реальная? Слезы хлынули новым потоком.

– Дамьен… – выдохнула она, голос – сломанный шепот. – Любимый… Ты здесь?

Пальцы сжали ткань его рубашки, вцепились, боясь, что он растворится.

– Не уходи… Пожалуйста… Не уходи больше… Я прошу…

Последняя волна виски, тяжелая и неумолимая, накрыла ее с головой. Сознание поплыло, свернулось в туманный клубок. Она медленно, непроизвольно опустилась вперед, обвив его руками, уткнувшись лицом в его грудь, в этот знакомый, родной запах. Мир погас. Перед самым погружением в бездну бессознательного, ее губы, уже почти онемевшие, прошептали, как заклинание, как последнюю нить к исчезающему миражу:

– Жасмин… и сандал… Жасмин… и сандал…

И тишина. Только треск огня в камине да тяжелое дыхание спящей женщины, обнимающей призрак своей погибшей любви на медвежьей шкуре. Запах жасмина и сандала еще висел в воздухе, густой и необъяснимый, медленно растворяясь в дыме от камина.

Она очнулась резко, словно вынырнув из ледяной воды, с ощущением, будто век пролежала на камне. Каждая кость ныла, мышцы деревянными спазмами сводило от неудобной позы. Холодный пепел в камине, запах гари и алкоголя висел в воздухе, густой и тошнотворный. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелую штору, резал глаза. Элиана застонала, еле приподнявшись на локтях. Пустота. Тишина. Она была одна на медвежьей шкуре, обняв лишь холодный воздух.

Она с трудом поднялась, мир закачался, горячая волна тошноты подкатила к горлу. Голова раскалывалась, язык прилип к небу. Пустой стакан валялся рядом, опрокинутая бутылка напоминала о ночном бегстве от реальности.

Но… воздух. Она вдруг замерла, втягивая носом. Чуть слышно, едва уловимо… витал тот самый аромат. Жасмин. Сандал. Его запах. Свежий, ясный, как будто он только что вышел из комнаты. Она обвела взглядом пустой кабинет – никого. Только портрет над потухшим камином. Они смеялись, обнявшись, в день, когда еще верили в счастье.

Холодный ужас, острее похмелья, схватил ее за горло. Она уставилась на своё отражение в запыленном зеркале на стене – бледное, изможденное лицо, темные круги под красными от слез и хмеля глазами.

«А вампиры… могут сойти с ума?» – пронеслось в голове ледяной иглой. Годы. Годы клетки, бесконечных поисков, разбитых надежд, тяжелого, разъедающего душу горя. Сначала он ушел, потом – надежда его найти, потом – он сам, обратившись в прах. Всё рухнуло. Психика, даже вампирская, не железная. Начало ли это безумия? Или его пик?

Внезапно тошнота и головная боль отступили, замененные приливом холодной, острой, почти металлической ярости. Страх, отчаяние, жалость к себе – всё сгорело в этом внутреннем всплеске. Нет. Так больше нельзя. Никогда.

Она выпрямилась, сбросив с плеч невидимый груз слабости. Глаза, еще минуту назад туманные от боли, загорелись твердым, леденящим огнем. Хватит прятаться. Хватит бояться каждого шороха, каждой тени, каждой интриги старой гвардии. Пора.

Она резко развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь на портрет. Шаги ее по коридору звучали громко, уверенно, как удары молота по наковальне. Она подошла к двустворчатым дверям гостиной и распахнула их одним мощным движением. Скрип петель прогрохотал, как выстрел.

В гостиной, залитой утренним светом, замерли. На диване – Айса, читающая Алексу книгу. Мальчик притих, увидев мать. Напротив, в кресле – Мариус, углубившийся в телефон. Верные слуги. Верные псы Дамьена. Теперь – Алекса.

Все головы повернулись к ней одновременно. На лицах – вопрос, настороженность, усталость.

Элиана встала на пороге, осматривая их взглядом хозяйки. Тень ночного кошмара и слабости исчезла. Она была бледна, холодна и непреклонна, как алмаз.

– Мариус, – ее голос прозвучал четко, без трещин, звенящей сталью в тишине. – Подготовь приём. Здесь. Великий зал. Через неделю. Пригласи всю знать. Каждого старейшину, каждого главу клана, каждую важную фигуру в нашем мире.

Мариус остолбенел. Телефон выпал у него из рук на ковер с глухим стуком. Он медленно поднял взгляд, полный недоумения и нарастающего ужаса. Его глаза автоматически перебежали к Айсе. Та уже смотрела на Элиану, ее лицо побледнело, губы сжались в тонкую белую линию. В ее взгляде читалось не просто испуг, а глубокая тревога, предвидение катастрофы.

– Элиана… – начала Айса, ее голос дрогнул. – Ты… уверена? Это… Безрассудно. Опасно. Они не примут…

– Более чем уверена, – отрезала Элиана, ее ледяной взгляд впился в Айсу, не оставляя места возражениям. Она сделала шаг вперед, ее фигура казалась вдруг выше, могущественнее. – Дамьен считался с ними. Боялся их интриг, их войн, их шепота в темных углах. Мы – не будем.

Она подчеркнула «мы», включая в это слово и оцепеневших слушателей.

– Если они захотят войны… мы сами её развяжем. И сотрем их в прах. Наше время пришло.

Она замолчала. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием Алекса. Мариус не отрывал испуганного взгляда от Элианы. Айса закрыла глаза на мгновение, как бы принимая неизбежное. На ее лице застыло выражение скорби и… страха не перед врагами, а перед той, что стояла перед ней, объятая холодным пламенем разрушительной решимости.

Элиана стояла неподвижно, ожидая. Ее последние слова – «Наше время пришло» – висели в воздухе, как объявление войны. Войны не только внешней, но и внутренней, против всего старого порядка, против памяти Дамьена, и, возможно, против последних остатков своей прежней души. Призрак жасмина и сандала казалось, окончательно растворился, сметенный ледяным ветром её новой воли.

Глава 26. Корона на час

Замок превратился в муравейник мрачной активности. Приказ Элианы висел в воздухе тяжелым, грозовым предчувствием. Мариус действовал как машина. Он рассылал запечатанные черной сургучной печатью приглашения – символ Дамьена, использованный впервые за века. Каждое слово в них было взвешено, двусмысленно: «По воле Наследника Тени, явиться для Высшего Совета». Ни имени Дамьена, ни упоминания о правлении. Только угроза неповиновения, подразумеваемая в каждом слоге. Глаза Айсы отражали бездонную