Что я должен был сказать - Р. Л. Аткинсон

семейной компанией, иначе пшик, никаких денег. Но, видимо, когда Гриффину исполнился двадцать один год, он привлек юристов и пересмотрел условия, так что у него было время до двадцатого года службы в армии. Он хотел сделать полную двадцатилетнюю карьеру.

Я уставилась на Дейтона, не уверенная, верю ли я в то, что он говорит. Такое случается только в книгах и фильмах.

— Ты шутишь? — прошипела я, и Дейтон покачал головой.

— Если бы я однажды не услышал, как мама с папой ругаются из-за этого, я бы тоже не поверил.

Мое сердце рухнуло на пол. Помолвка, фальшивые отношения, соблазнение меня — всё это было нужно Гриффину, чтобы получить еще больше денег, чем у него уже было. Разве у него не было достаточно, чтобы купить дом для своих родителей и отца?

Я повернулась к своему пустому экрану компьютера.

— Вот же жадный, меркантильный ублюдок, — пробормотала я, и Дейтон вздохнул.

— Послушайте, я этого тоже не должен знать, но Кара получит наследство, если Гриффин не успеет выполнить условия контракта вовремя. И я не хочу видеть, как оно достанется ей, из-за того, как она относится к моей маме, к Гриффину, и из-за того, как она обошлась с вами в те выходные. — Он протянул мне конверт и аккуратно положил его на край стола, как будто он был хрупким и мог рассыпаться. Я смотрела на него, гадая, к чему он клонит.

— Меньшее, что он мог бы сделать, это быть честным в этих вещах, — злобно бросила я, в основном обращаясь к самой себе. Потянувшись вперед, я взяла конверт и перевернула его. Он был запечатан причудливой восковой печатью, которую всегда используют богатые люди в фильмах. Значит, это не письмо с извинениями, несмотря на то, что Дейтон сказал, будто Гриффин попросил его передать его мне?

— Что это?

Дейтон глубоко вздохнул.

— Приглашение на ежегодный ужин моей семьи в честь Дня святого Валентина.

Я невесело усмехнулась, поддев печать ногтем и вытащив приглашение. Оно было напечатано на дорогом пергаменте с золотой каймой, с подробностями о мероприятии.

— Выглядит очень роскошно, — пробормотала я, впечатленная вопреки самой себе, и раздраженная тем, что Гриффин оказался слишком труслив, чтобы принести его мне лично. Если не считать того факта, что его номер был заблокирован в моем телефоне, а в последний раз, когда он объявлялся, я захлопнула дверь прямо перед его носом.

— Да, там всегда дресс-код black tie, и я знаю, что предупреждаю в последнюю минуту, но...

Я покрутила конверт в пальцах, но ничего не сказала.

Он решительно добавил:

— Я не думаю, что бабушка поверит в вашу помолвку, если вас не будет там завтра вечером, а значит...

— Все эти деньги достанутся Каре. — Я положила приглашение на клавиатуру и посмотрела на Дейтона. Он одернул край своей белой рубашки с длинными рукавами и понимающе вскинул бровь. — Значит, весь твой аргумент строится на идее о том, что я ненавижу Кару больше, чем злюсь на Гриффина.

Его взгляд опустился в пол, и он шаркнул носком по плитке.

— Да. Думаю, так и есть. — Он вздохнул, звуча как никогда разумно и по-взрослому. — Вы можете злиться на Гриффина сколько угодно, но, пожалуйста.

Я покачала головой.

— Гриффин должен попросить меня сам, — возразила я.

— Ага, конечно, ведь это так возможно. — Дейтон вскинул бровь, и я вздохнула. Он не ошибался. Не то чтобы я позволяла Гриффину поговорить со мной, когда он хотя бы всё еще пытался. А это означало, что единственный способ, которым я окажусь на этом ужине, — это чье-то еще приглашение. Приглашение Дейтона. О чем Гриффин прекрасно знал.

Но теперь, зная, что он буквально использовал меня ради денег, чтобы приумножить богатство, тот маленький чувствительный момент тоски испарился вместе с гневом, который заполнил мою душу.

— Разве владеть двумя домами недостаточно? — спросила я, и Дейтон нахмурил брови.

— Вы с Гриффином вообще когда-нибудь нормально разговаривали? — Он смотрел на меня с широко распахнутыми от недоумения глазами.

— Что это значит, Дейтон? — проворчала я.

— Вы не знали о контракте, а теперь ведете себя так, будто ничего не знаете о его финансовом положении. — Он усмехнулся сам себе. — Технически, я тоже не должен этого знать, но, как я уже говорил, я любопытный.

— Выкладывай, Дейтон. Или я откажусь от приглашения. — Я вскинула брови и скрестила руки на груди поверх белой блузки.

— Гриффин богат как черт, мисс Б. Человек, который сделал себя сам, без всякого наследства. У него больше двух домов и несколько жилых комплексов. Я даже думаю, что он совладелец пары сетей отелей, так что да, — объяснил Дейтон, и у меня отвисла челюсть. Образ помолвочного кольца, которое, как я думала, никогда не могло быть настоящим, необъяснимым образом всплыл в моей голове. Видимо, мы и правда не разговаривали, даже если он и сказал, что владеет домом своих родителей, который они у него «арендуют».

Я не была уверена, действительно ли хочу пойти на этот ужин завтра вечером. Не то чтобы Гриффину было хоть какое-то дело до меня. Кстати о Гриффине, он будет там завтра, и я не была уверена, готова ли увидеть его снова. Особенно теперь, зная, что дело всегда было в богатстве и власти. Маленький факт, который он предусмотрительно опустил. Подождите, это как-то не сходилось, если он был так богат, как говорил Дейтон. Значит, если дело не в деньгах, всё это ради контроля? Чтобы просто убедиться, что наследство не достанется Каре?

Честно говоря, каким бы жадным ублюдком-золотоискателем ни казался Гриффин, Дейтон не ошибался, полагая, что я ненавижу Кару больше. Позволить ей забрать деньги бесило меня больше, чем поиграть в эту игру еще немного ради Гриффина.

Мои плечи поникли, и я опустила руки на колени. Одно я знала наверняка: он не заслуживал того давления, которое исходило от этого дурацкого контракта. Независимо от того, было ли это из жадности, это было то, что висело над его головой двадцать лет, а может и больше.

Я наклонилась вперед и стукнулась лбом о свой стол. Будь проклята моя глупая, чуткая, жалкая сущность за то, что я всё еще хотела помочь тому, кто причинил мне такую сильную боль. Будь проклята моя глупость за то, что я вообще влюбилась в него, за то, что отдала ему часть себя, которая всё еще цеплялась за него. И будь проклят мой соревновательный дух за то, что я просто хотела утереть нос Каре, даже если это означало больше боли для меня самой. По крайней мере,