Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

в то время у нее еще не было двух здоровых, взрослых сыновей — в отличие от Акико. Клан балансировал на тонкой, очень тонкой грани, и давление, которое она ощущала, было велико.

Отец ушел сражаться, как и полагалось всякому правителю, всякому воину. Он возглавил войско, потому что был сёгуном — статус, который возвеличил Акико и ее потомков. Он не мог не уйти.

У него родился бастард. Не столь редкое событие для эпохи, в которой я оказалась. Ведь измена в браке не порицалась. Считалось, что такова «мужская природа». Они не могут без женщины. Такие представления окружали Акико с раннего детства, и она должна была понимать, что подобное может случиться и с ней.

В чем вина Такеши Минамото? Он и сёгун отправились защищать свою страну?..

Ведь именно отец настоял, чтобы меня приняли в семью как законную, родную дочь. Он, а не Такеши.

Да и появилась на свет я также благодаря отцу.

Но безумие Акико, конечно же, не поддавалось ни разумному объяснению, ни законам логики. Она сошла с ума и причинила всем столько боли, столько страданий. И все во имя чего?.. Мести?..

И она совсем не думала, какое пепелище останется после ее действий. Не думала ни о ком, кроме, быть может, Кёсукэ.

Вот бы поговорить с отцом.

На следующее утро, когда я впервые после возвращения покинула свои покои, то столкнулась с волной шепотков и косых взглядов. Я была к этому готова, но все равно чувствовала себя неловко. Перешептывания тянулись за мной длинной лентой, куда бы я ни сворачивала.

— Сестра! — голос Юкико настиг меня как раз в том коридоре, где я надеялась повстречать самурая по имени Тадааки-сан.

— Тебе уже лучше? — сладко пропела она, приближаясь ко мне медленной, невероятно грациозной походкой.

Она чудесно выглядела. Как и всегда. Красивая, лощеная. Как и Акико. Жаль, что этого обеим оказалось недостаточно.

— Лучше, — медленно отозвалась я, отметив, что люди, которые проходили мимо нас, нарочно замедляли шаг и прислушивались.

Наверное, Акихито сказал, что я приболела?.. Чтобы пресечь сплетни, что расходились, словно круги по воде. Интересно, что он сделал с самураями, которые по приказу Акико притащили меня в клетку?..

— Выглядишь бледной. Темно там было, да? — она обнажила в лисьей улыбке зубы.

Ну, конечно же. Юкико знала правду. Думаю, постарался Ацуми-сан.

— Злорадство тебя не красит, сестра, — я ласково ей улыбнулась. — Можешь не надеяться, что со мной что-нибудь случится. Ты никогда, никогда не получишь то, что так жадно и сильно хочешь, — сказала я, глядя в ее кукольные, большие глаза.

И ушла прежде, чем Юкико вышла из своего оцепенения и смогла мне что-либо сказать.

А я стала сильнее, подумала я не без удовольствия. И смелее. Наверное, поняла, что терять мне нечего. Мне не нужно ни расположение Акико, ни Юкико, ни Кёсукэ, ни Ацуми-сана. Я уже не нравлюсь им всем, по разным причинам, и часть из них с удовольствием меня убила бы.

Хуже уже вряд ли будет. Потому и нет смысла осторожничать с ними. Выбирать слова. Нет смысла больше бояться.

Я медленно шла по коридору, вглядываясь в лица самураев, когда заметила, как один из них, заметив меня, словно чуть ступил вперед. Всего на несколько сантиметров, но он вышел из ровного ряда стражников, что стояли вдоль стен.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь узнать лицо.

— Тадааки-сан? — едва шевеля губами, спросила я почти беззвучно.

И он кивнул.

И чуть заметно улыбнулся.

* * *

На небе взошла полная луна. Мне казалось, мое сбивчивое, испуганное дыхание слышно в каждом, даже самом дальнем уголке Камакуры. Я поправила плащ, который набросила поверх кимоно служанки, с трудом одолженного у Саюри, и огляделась. Затея казалась все более и более идиотской, но иного пути не было.

Чтобы спокойно поговорить, Тадааки-сан и я условились встретиться ночью. В той части дворца, где жили слуги. Так мне не пришлось бы выходить за стену и за ворота, и риск быть застигнутыми врасплох был существенно меньше. На нас и так начались коситься другие самураи, когда утром я остановилась возле Тадааки-сана буквально на минуту.

Везде в Камакуре были уши. Чужие, враждебные. Я понимала, что за мной могли следить — и по приказу Акихито, и мачехи, и Ацуми-сана, и еще бог-весть-кого. Поэтому я уговорила Саюри принести мне свое кимоно и выбралась из покоев, воспользовавшись седзи.

Пришлось вымочить ноги в вечерней прохладной росе и изрядно понервничать, пока я кралась мимо самураев и прочих слуг. Количество людей было одновременно и благом, и проклятьем. Я могла легло затеряться в толпе. Но также легко в этой толпе могли повстречаться люди, которые не желали мне добра.

Сердце стучало, словно я пробежала марафон, и я приложила ладони к груди, пытаясь отдышаться. На висках выступил пот, голова слегка кружилась. Кажется, мне все же следовало поесть. Но тошнота никуда не уходила, и за целый день я не съела ни крошки. А ведь мне нужны силы.

На месте нашей встречи, на деревянной веранде, что вела от одного минка для прислуги к другому, неподвижно застыла темная, высокая фигура. Замедлившись, я постаралась ступать бесшумно, пока обходила здание с другой стороны.

Но человек все равно уловил мое дыхание. Наверное, в его глазах я шумела, словно целое войско.

— Йоко-химэ? — мужчина резко повернулся ко мне и впился внимательным взглядом.

Оглядевшись еще раз, я неуверенно кивнула и ступила вперед. Даже если это ловушка… даже если из кустов на меня сейчас выпрыгнут самураи брата или мачехи… то что я теряю?

— Тадааки-сан? — шепотом спросила я и, дождавшись кивка, зашагала к нему уже решительно.

Луна светила невероятно ярко и висела очень низко над землей, и потому я, наконец, смогла рассмотреть самурая получше. Сегодня утром я боялась поднять взгляд, чтобы не привлекать к нам лишнего внимания.

Передо мной стоял мужчина, уже давно встретивший свой рассвет. Ему было около сорока лет, но внешность самураев могла быть обманчива, ведь все они выглядели старше, чем на самом деле. Их лица закалялись в боях. Стачивались от лишений и испытаний, которые выпадали на их век. Суровые, холодные ветра выдували из черт всю мягкость. Тяжелые походы навсегда оставались с ними, отпечатавшись глубокими морщинами на лбу и меж бровями.

— Йоко-химэ, — он склонил голову, когда я нерешительно к нему подошла. — Я рад, что вы решились.

Наверное, сомнение все еще угадывалось на моем лице.

— Мне трудно вам доверять, — я повела