Грецкий орешек - Ната Вади

— Но мне не сложно, я же выехал.

— Ты понимаешь русский язык, Мирослав? — начинаю терять терпение, встаю с лавочки и направляюсь к выходу из парка через небольшой уединённый скверик. Мои шаги гулко отдаются в тишине.

— Наташ...

— Пожалуйста, дай мне побыть одной хотя бы чуть-чуть! — окончательно взрываюсь, идя по дорожке. — Я. Поеду. На. Метро. Буду дома минут через сорок!

— Хорошо, — произносит Горин и первым завершает разговор.

Слышу короткие гудки и чувствую, как внутри всё обрывается. Злость уходит так же быстро, как и пришла. Надо сказать, что моё бешенство проходит ровно за пять секунд, и теперь я уже чувствую вину перед Миром. Кажется, мне требуется очередной курс магния, ну или чего похлеще — антидепрессантов.

Клятвенно обещаю себе, что в вагоне метро придумаю какую-нибудь историю про ногти или найду аргументы в пользу более правдивой версии. Пока быстро прохожу безлюдный сквер, пытаюсь засунуть телефон в узкий карман на джинсах и чертыхаюсь, что нифига не выходит. Слышу только шум собственного дыхания и шуршание листьев под ногами. Вокруг ни души.

А потом на меня со спины налетает что-то или кто-то. Видимо, верен будет последний вариант, потому что сильная рука обхватывает меня за плечи, прижимает что-то к носу и рту. Резкий, химический запах обжигает, я задыхаюсь, пытаюсь вырваться, но чужие руки держат крепко. Даже не успеваю закричать — звук застревает в горле. Мир начинает расплываться перед глазами, ноги подкашиваются, и я проваливаюсь в темень.

Глава 47

Наташа

Я не знаю, почему не опасаюсь за себя. Наверное, со мной что-то не так. Реальный страх мне приносят мысли о том, как начнут переживать родители, друзья. Мирослав, который с ума сойдёт от неизвестности и непоняток. Им будет хуже, чем мне. Им потом с этим жить. А вот насчёт своей дальнейшей судьбы я не уверена...

Не понимаю, как Лев всё это провернул. Да, это его рук дело, уже не секрет, потому что я очнулась, ещё находясь в машине, но он снова меня вырубил какой-то хренью на тряпке.

А затем я оказалась здесь.

В общем-то очевидно, что это подвальное помещение какого-то дома. Видимо, типа минус первый этаж. В таких местах обычно располагаются всякие развлечения для больших компаний. Тут именно так. Понимаю, что это съёмный дом, потому что есть всякие таблички: что можно делать, а что нельзя; написано, кому позвонить в случае поломок и так далее, есть список штрафов. Диван, кресла, экран для просмотра чего-то там, бильярд, аэрохоккей, мини-холодильник с единственной маленькой бутылочкой воды. Вот и всё.

Чисто, аккуратно, безлико.

У Льва нездоровый взгляд, будто буйнопомешанный. Хотя это даже произносить смешно — естественно, он двинулся башкой, раз решил по-серьезке похитить человека. Ведь это и происходит, хотя Лев на мои слова кривится и говорит, что нихрена все не так. Его глаза блестят, он улыбается, но в этом всем сплошное безумие.

— Собираешься меня насиловать здесь или просто прибить? — задаю вопрос излишне спокойно, когда мужчина снова спускается по лестнице ко мне.

— Глупости не мели, — отмахивается он и сверлит меня взглядом. Останавливается на середине лестницы, опирается рукой на перила. Окидывает меня взглядом, будто я — вещь, которую он потерял и теперь вновь обрел.

Мне все ещё толком не страшно. Неужели срабатывает защитная реакция организма или со мной что-то не так? Я же должна бояться! Кричать, плакать, умолять! Но внутри только холодная, звенящая пустота.

— Тогда выпусти меня, Лев.

Бывший муж хрипло смеётся, а меня поражает, как он выглядит. Жену свою нынешнюю в кому отправил, прошлую жену в виде меня похитил с непонятной целью, при этом гладко выбрит, волосы гелем уложены, аккуратненький весь, загорелый. Как будто всё у него в жизни чинно и денно. Выглядит как какой-нибудь успешный бизнесмен, а не как преступник.

Психопат.

— Я тебе писал, а ты мне не отвечала, — с обидой в голосе произносит сумасшедший и качает головой в неодобрении. Произносит это таким тоном, будто я его подвела.

Лев пока стоит на лестнице, я же жмусь к стене. Думаю, что если он начнет двигаться ко мне ближе, то, наверное, закричу.

— Лев, то, что ты делаешь, — это преступление. Тебя посадят, неужели ты не понимаешь? Ты похитил человека и удерживаешь его силой. А до этого жестоко расправился с женой, — на последних словах мой голос дрожит. Внутри поднимается волна тошноты, но я сдерживаю рвотные позывы.

Мужчина поднимает бровь, затем выдыхает и присаживается прямо на лестнице. Видимо, продолжать разговор стоя ему неудобно. Глядит на меня с лёгкой и снисходительной усмешкой, будто я дите малое, которое не понимает, как устроен мир.

— Детка, я свободный человек. Не свидетель и не подозреваемый по поводу дела моей жены. По версии следствия у неё был любовник, который нанёс ей тяжкие телесные.

— Но это ложь! Любой полиграф это подтвердит.

— Детка, ты всё ещё такая наивная. Всё, как я помню, — холодно улыбается Адовский. — Ты реально думаешь, что система меня накажет?! Да я сам эта система, Наташ.

На меня начинают давить стены, несмотря на то, что это помещение большое. Становится трудно дышать. Воздух кажется слишком плотным, тяжёлым, чувствую, как пот стекает по спине, а сердце начинает гулко колотиться где-то в горле.

— Что ты хочешь от меня? Собираешься прикончить?

— Да что же ты заладила! — цокает Лев, поднимается на ноги и делает шаг вниз по ступеньке.

Я дёргаюсь и сжимаюсь, а вот ему подобная реакция явно не нравится. Его лицо становится жёстче, глаза темнеют. Он останавливается, смотрит на меня с раздражением.

— Мы уедем из страны, начнём новую жизнь. Я затупил тогда. Эта глупая девка была ошибкой. Писал же тебе, ты читала? — голос становится настойчивее, требовательнее.

— Ты чуть не отправил на тот свет жену и теперь утверждаешь, что мы уедем?! Никогда на это не соглашусь! Понимаешь же, что как только я окажусь на свободе, буду кричать и трезвонить, что ты меня похитил и удерживаешь силой. Дуру из меня делаешь? Чтобы я поверила, что у тебя нет целей жестоких по отношению ко мне? — меня уже натурально трясёт. Грудь настолько сдавливает, что мне приходится переводить дух буквально после каждого слова.

— Детка, ты поедешь со мной как миленькая, поверь мне, — дальше он смотрит на наручные часы. — Буквально два часа времени, и ты как жена декабриста будешь мне верна. Станешь умолять и просить, чтобы я был так же благосклонен, как сейчас. Превратишься в идеальную жену и поедешь со