Осколки - А. Л. Вудс

крайней мере, я достаточно умна, чтобы не раздвигать перед тобой ноги, так что, думаю, у меня получается лучше, чем у большинства, — сказала я с ухмылкой.

Намек не ускользнул от него. Я не думала, что его глаза могли стать еще темнее, но это было похоже на исчезновение радужки.

Он оскалил на меня зубы, как собака, рычание вырвалось из его горла.

— Почему ты здесь? — прорычал он, явно устав от меня.

— Я хочу спросить тебя о моей сестре.

Его смешок был насмешливым.

— Я не знаю, какого черта Кэш нашел в тебе. Ты как чертова заезженная пластинка, на которой снова и снова повторяется одно и то же дерьмо, и ты даже не заводишься.

— И я не знаю, что она в тебе нашла — я, указала на громкие звуки над нами, — так что, возможно, мы с тобой не так уж и отличаемся.

Казалось, он был почти тронут этим сравнением. Его губы приоткрылись, язык пробежался по задней поверхности верхних зубов, черные провалы, которые были его глазами, заполнило созерцание.

— По крайней мере, я могу заставить ее замолчать.

Я закатила глаза, потакая ему.

— Применив удушающий захват?

Его смех эхом разнесся по пустому бару.

— Ты будешь удивлена, узнав, что ей нравится играть со мной в красной зоне, — он ухмыльнулся мне, обнажив полный рот ровных зубов. — Но я знаю, что ты слишком ванильная для этого.

Жар ударил мне в щеки. Я была ванильной с Кэшем, но я начинала верить, что направляюсь на неаполитанскую территорию с Шоном.

Хихиканье Дома отвлекло меня от моих мыслей.

— Но это не относится к твоему новому аттракциону, не так ли?

Я не смогла сдержать жар — и, как я подозревала, румянец — на лице.

— Не твое собачье дело.

Дом был подхалимом, который проглотил все это дерьмо. Я могла бы поклясться, что услышал одобрительный стон, вырвавшийся из его груди.

— Рад за тебя, Черри, — сказал он. — Хотя я не могу не выразить своего разочарования. Я был бы очень терпеливым учителем.

— Пошел ты, Доминик.

— Таков план, если ты просто прекратишь спорить со мной по поводу того, что было бы взаимовыгодно для нас обоих.

— И как, черт возьми, это могло бы принести мне пользу? — спросила я, запустив руку в волосы.

Дом театрально оттолкнулся от перекладины, потягиваясь с изяществом кошки.

— У меня есть кое-что, чего ты хочешь, не так ли?

— И ты глупее, чем я думала, если веришь, что я когда-нибудь раздвину ноги, чтобы получить ответ.

— Мне не нужно, чтобы ты раздвигала ноги, Черри.

Он подкрался ко мне. Я стояла как вкопанная, сердце бешено колотилось в груди, страх пронзал меня. Я заставляла ноги двигаться, но мои ботинки были словно приварены к половицам. Когда он вторгся в мое пространство, его запах был пропитан запахом "Мальборо" в его дыхании.

Он схватил меня за подбородок своими холодными пальцами, поворачивая мою застывшую голову в свою сторону. Его черные глаза изучали мои, ища что-я никогда не узнаю. Его голос упал до шепота.

— Мы многое можем сделать, не снимая с себя всю одежду.

— Нет, — сказала я решительно.

Я вырвалась из ледяного ужаса, который на мгновение сковал меня, мои конечности, наконец, оттаяли. Я шлепнула по протянутой руке, схватившей меня за подбородок, наблюдая, как его рука отдернулась от прикосновения. Сожаление охватило меня почти сразу, когда от волнения он с трудом втянул воздух через нос.

— Черри, Черри, Черри, — простонал он, — мне нравится, когда ты изображаешь недотрогу.

Он разразился приступом смеха и отошел от меня.

Кислород вернулся в мои легкие.

— Ты когда-нибудь не думаешь своим членом?

— В редких случаях, да, — он обошел стойку, бросив наполовину выкуренную сигарету в пустой стакан на барной стойке. Он казался знакомым за стойкой, как будто был в своей стихии. — Что у тебя за отрава сегодня?

— Еще нет и десяти.

От изумления его брови полезли вверх.

— Как будто это когда-нибудь останавливало кого-то из нас раньше?

Я выдохнула сквозь плотно сжатые губы. Я подумывала отказаться, не желая рисковать тем, что мой мозг будет скомпрометирован алкоголем в моем организме, который, несомненно, замедлил бы мои реакции, но мое беспокойство победило в войне, и мне нужна была жидкая храбрость.

— Джек, со льдом.

— Разбавленный. Как типично, — ехидно заметил он.

Он достал бутылку Jack Daniel's с полки позади себя. Лед, по крайней мере, немного ослабил бы действие алкоголя. У Дома была удивительно твердая рука, когда он наливал жидкость в стакан и ставил его на салфетку передо мной.

— Итак, говори, раз уж ты собираешься быть честным.

Я поднесла край стакана ко рту, медленно отпивая. Я позволила нотам обугленного дуба и ванили немного потанцевать у меня на языке, прежде чем, наконец, задала вопрос на миллион долларов.

— Ты знал, что моя сестра была беременна? — спросила я, не сводя с него глаз.

Что-то произошло в этот момент между мной и Домиником. Возможно, дело было в тяжести вопроса, который я бросила к его ногам, как кусок мяса бешеной собаке. Я наблюдала, как он поджал губы.

Он потянулся к моему напитку и осушил его содержимое, даже не поморщившись. Он поставил пустой стакан передо мной с глухим стуком. Я не могла сказать, были ли его сдержанность и снисходительность признанием или нет.

— Ага.

— И она пришла к тебе по этому поводу.

Он выдохнул, проводя открытой ладонью по лицу.

— У нас было множество разговоров, которые заканчивались не так, как она хотела, да.

Мое сердце колотилось в груди так громко, что его ровный бас отдавался в ушах.

— Она была под кайфом, когда укатила на своей машине. Зачем ты дал ей кокаин?

Я едва смогла сдержать дрожь в голосе, биение моего сердца отдавалось в ушах непрерывным стуком, который я ощущала вплоть до кончиков пальцев, прижатых к барной стойке.

— Я ни хрена ей не давал.

Гнев пронзил меня, когда его слова запечатлелись в моем сознании. Конечно, он будет это отрицать; он ни дня в своей жизни не говорил правды.

— Она не могла заполучить эти наркотики сама. Ты единственный, кто мог ей их дать.

Он двигался быстрее, чем я успевала отреагировать, обхватив рукой мое запястье, его ногти впились в гладкий участок кожи. На краткий миг возникла боль, но адреналин пересилил это ощущение. Я загнала его туда, куда хотела, загнала в угол, и бежать было некуда.

Он больше не мог меня напугать.

— Я кое-что делал с твоей сестрой, но беременность или дорогие лекарства не входило в их