Осколки - А. Л. Вудс

— Что за черт?

Она отвела глаза, но когда я приподнял ее подбородок кончиком пальца, выражение ее лица подтвердило мои худшие опасения. Пенелопа не вырывалась из моих объятий, но ее плечи поникли, а тело обмякло под другой моей рукой. Ее глаза блестели от беспокойства, рот был сжат в непроницаемую линию.

— Шон, полегче, чувак, — в тоне Дуги была угроза, когда он появился в моем поле зрения, но я не отпустил её.

— Пенелопа, ты что-то знаешь?

Пот выступил у меня на спине, волокна моей футболки прилипли к каплям. Дуги хлопнул меня по плечу, но мой разум едва уловил силу его пожатия.

Сожаление наполнило ее голубые глаза как раз в тот момент, когда хватка Дуги на мне ослабла при виде этого зрелища.

— Ах, черт, — сказал он, отступая назад.

— Я могла бы.

Я не думал, что голос Пенелопы способен звучать как мышиный, настолько мягкий, что я почти подумал бы, что она поддается.

— Это теория. Это... ее привычка.

Она запустила пальцы в свои гладкие волосы, и моя челюсть задвигалась взад-вперед, пока я внимательно рассматривал ее. Пенелопа была вовлечена в противостояние с самой собой, в которое я не был посвящен.

— Ты знаешь, где она?

Какого хрена я сейчас трясся?

— Ты можешь мне сказать?

Она покачала головой, и мне захотелось ударить ее. Моя грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания, глаза прикрылись, когда я взял себя в руки.

— Пенелопа, ради всего святого, — прорычал Дуги. — Если ты что-то знаешь, просто скажи ему.

Она уставилась на меня так, словно перед ней был заряженный пистолет, ее глаза наполнились извиняющимся выражением, когда они наполнились потоком слез. Я не был уверен, были ли это гормоны или давящее чувство вины.

Страх вернул этот шарик внутри меня в движение. Мне почти не хотелось задавать этот вопрос, но после мучительно затянувшегося молчания я все-таки задал.

— Ты думаешь, она с ним, не так ли?

Последовавшая за этим оглушительная тишина дала мне ответ.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Честность — лучшая политика.

Я воображала, что эти слова изобрели представители голубой крови, те, кто обучал своих детей всем тонкостям уклонения от уплаты налогов и прокладывал себе дорогу в Гарвард по мановению чековой книжки, при этом выглядя строгими и напуская на себя властный вид.

Эта фраза должна была быть ироничной, по крайней мере, я так привыкла думать.

Мои родители использовали другие слова. Мама и папа были непоколебимы в своей привычке скрывать все от всех, кому не было необходимости знать, включая друг друга. Честность относительна и зависит от того, как вы пытаетесь проанализировать то, что вы делаете. На мой взгляд, то, что я делала, на самом деле не было ложью.

Я просто не была готов поделиться информацией о своем истинном местонахождении сегодня утром. Что касается Шона, то я уже сидела за своим столом в Адвокате, готовясь к мифической утренней встрече, прежде чем я быстро вернусь за указанный стол, отработаю обеденный перерыв, пытаясь уложиться в сроки для нашей прессы, и вернусь к нему к половине шестого.

Ладно, думаю, это действительно сделало меня обманщицей. Моя нога нажала на педаль газа, как будто это позволило бы мне отогнать от себя это озарение, но мысль преследовала меня, как воздух. Я не могла этого видеть, но я могла это чувствовать. Пустынные дороги были все еще пусты в этот утренний час, рыжевато-коричневые невозделанные поля простирались, насколько хватало глаз. Солнце висело низко, лавируя между густыми и пушистыми скоплениями облаков, которые были достаточно плотными, чтобы лишить человека самой жизни.

В течение последнего часа я пыталась сосредоточиться на том, чтобы просто добраться до места назначения, но время от времени мой разум заходил на небезопасную территорию: чувство вины. Я должна была просто сказать Шону правду. У меня не было никакой встречи этим утром. Разве что мне захотелось побаловать Эрла в этот час дня, когда он болтал о диверсификации наших возможностей получения дохода за счет добавления купонов — основного источника разногласий между ним и Карен, которая справедливо считала, что купоны удешевят газету. Это было, пожалуй, единственное, в чем мы с Карен сошлись за многие годы, но ни одна из нас никогда не захотела бы в этом признаться.

Зевок вырвался из меня, когда я покрутила шеей, снимая напряжение, которое было в моих позвонках. Я почти не спала. По мере того как тянулись часы прошлой ночи, я боролась с попытками обрести дремоту, которая ускользала от меня в огромной кровати Шона. Я натянула одеяло до подбородка, и его тяжелая рука обхватила меня за талию. Его дыхание было медленным и ровным, выражение лица расслабленным. Я чувствовала себя лицемеркой, наблюдая за ним, как мне показалось, часами из-под тяжелых век, погружаясь в транс от мягкого подъема и опускания его груди при каждом вдохе. Я несколько раз подумывала разбудить его, чтобы рассказать о своем плане, но что-то подсказывало мне, что он никогда не поймет.

Кто добровольно вошел в логово льва? Я.

Идиотка из фильма ужасов, которая сама напросилась на это.

Я должна была сказать ему правду. Вместо этого я лежала там, урывками засыпая, готовясь к тому, что должно было произойти, и все это время пытаясь скрыть чувство вины, которое было подобно кислоте в моих венах. Сегодня утром мне на мгновение показалось, что он заметил, что что-то не так, но в муках расстройства Трины я ускользнула от его пристального внимания невредимой.

Несмотря на мое воспитание, у меня не было привычки лгать, не так, как сейчас, но этот стыд пронизал меня. Он камнем лежал у меня под пупком, пока я вела машину в тишине, и с каждой минутой мой дух погружался все глубже. Гравий взлетал вверх, когда колеса "Камри" поспешно двигались по разбитым дорогам.

Челтенхэм был похож на любой другой неприметный захолустный городок Массачусетса — непритязательный и незапоминающийся. Заснеженные сосны и голые деревья выстроились вдоль узких, засыпанных песком дорог плотными участками, обманчиво яркое декабрьское солнце пробивалось сквозь все просветы, которые позволяли кроны деревьев.

Моя нога нащупала тормоз, когда я заметила вдалеке огромный знак, который выделялся, как больной палец, на фоне деревьев и бескрайних полей. Когда Камри подъехала ближе, я смогла разобрать надпись "Sharp's Bar & Grill", написанную готическим шрифтом без надписей. Он все еще