Границы (без)опасности - Рейн Уайт

сердце и отсутствие неоправданных и непозволительных мыслей о кровожадной расправе, когда на пороге явился ОН. Блядский учитель-геймер собственной персоной. И нет бы ему вести себя прилично… гость успел за пару секунд активно облапать Регину, сожрать ее взглядом и с наслаждением прижать к своей груди. А потом вылить на самого Стаса ушат ледяного презрения.

Как там сказала Регина? Брат? О да-а, братья обязательно при встрече должны полапать тебя за задницу и наградить другого мужчину в доме предупреждающими взглядами!

Тут Стасу вспомнилось и то, что его клиентка, вообще-то, любовница шефа (по крайней мере, в этом в «Соколе» и не только был уверен каждый, кто хоть немного введен в курс дела), и то, что с этим Владом ее, возможно, связывают не самые сестринские чувства. Да и вообще, какие родственные чувства могут быть у сводных? Как бы сильно Стасу ни не нравился «учитель-геймер», стоило признать, он не так уж и плох, весьма смазлив для парня… а Регина… Регина – очень красивая девушка. Рядом с такой сложно сохранять самообладание, когда вас действительно не связывают родственные чувства.

В общем, из квартиры клиентки Вероцкий вылетел пулей не просто для вида – его съедала ревность. Мерзкая, откровенная и совершенно неестественная. Сильнее нее было только сожаление: он ведь так старался, держался изо всех сил, чтобы не привязаться, не залипнуть. И что теперь? Вместо клиентки, которая имеет полное право на личную жизнь, видит девушку, которая его интересует? Которую он просто не может представить – и видеть – в чужих руках?

Стас раздраженно выматерился и пнул валяющуюся посреди зала сумку. В выделенной ему квартире было пыльно и как-то безжизненно, словно все предыдущие недели он здесь просто существовал и за пару дней следы присутствия человека успели выветриться. Обжитая пещера превратилась в каменную пустошь, когда там, за стенкой, в соседней квартире, было тепло и уютно. Да, именно там, на празднике жизни, откуда самого Стаса выгнали.

Вероцкий остановился, прерывая, наверное, сотый круг по комнате, и глубоко вздохнул. Что ж, матушка была права… он попал. Надумывает себе какие-то глупости, позволяет эмоциям брать верх, когда рассуждать нужно логически.

Никто ему ничем не обязан, так? Так. И Регина ничего…

Размышления прервал звонок в дверь. Что? Кого это черти принесли?

Стас хмуро повернулся к телевизору, на который проецировалось изображение с лестничной площадки, да так и замер. Девушка стояла спиной к камере. Светлые волосы, разметавшиеся по плечам, легкая домашняя майка на бретельках, шортики, тапочки-зайцы с пушистыми загнутыми ушами. Регина.

Не открыть дверь Вероцкий не смог. Мгновение – и он уже на пороге, поворачивает замок, чтобы воочию увидеть картину, которую только что транслировала камера. Голые коленки, короткие шорты и гребаные пушистые тапки. И мурашки на коже, потому что, каким бы теплым ни было лето, вечерами становилось холодней – а уж в подъезде тем более.

Стас хотел было возмутиться, что она делает в подъезде совершенно раздетая, зачем бросила гостя одного, зачем вообще вышла… Сотня глупых вопросов, выдающих ревность и беспокойство. Но не смог вымолвить ни слова, когда заметил поднос в ее руках.

К тому же Регина все равно его опередила:

– Ты должен поесть! – заявила она, сурово хмуря брови.

Когда при этом еще переминаешься с ноги на ногу в забавных тапочках, выглядишь мило, смешно, нелепо, уютно – да хоть как! – но никак не сурово. Стас едва сумел сдержать улыбку, сохраняя на лице бесстрастное выражение. Регина его мнимое спокойствие восприняла совсем иначе:

– Нет, серьезно, мы же вместе завтракали, – добавила она. – Обед пропустили, времени уже много прошло. А ты тут старался, готовил, картошку вон чистил… ненавижу чистить картошку, вот честно! И что, теперь голодным сидеть будешь из-за того, что я Влада позвала? Я и не выгоняла тебя, кстати, просто сказала, что нам с братом надо поговорить наедине. Если хочешь, можешь вернуться, мы просто посидим в комнате, честно. Нет, даже наоборот: ты должен вернуться ко мне, потому что скоро…

Она частила, болтала и болтала, словно была не в силах замолчать. Стояла, опустив глаза к полу, стискивала поднос до побелевших пальцев и говорила. А Стас почти не слушал, просто смотрел на нее и изо всех сил боролся с предательской улыбкой. Потому что понимал: девочка-катастрофа волнуется! Чертовски волнуется! Стоит сейчас перед ним, а сама еле на ногах держится, ведь сама не знает, зачем прибежала вот так, почти сразу же.

Точно так же, как он всего пару дней назад никак не мог понять: зачем? Почему он так бережет эту девчонку? Почему так испугался за нее?

– Спасибо, – выдавил Стас, прерывая бесконечный поток слов.

Регина вскинула на него взгляд, гипнотизируя голубыми глазами, еще раз переступила с ноги на ногу и протянула поднос. Стас принял его, отмечая, что всего за несколько дней девчонка запомнила, как он ест и что. А потом… потом поставил поднос на тумбочку в коридоре и все же позволил себе улыбку, которую уже невозможно было сдержать.

Казалось, Регина хотела еще что-то сказать – то ли продолжить начатую бесконечную речь, то ли напутствовать, то ли вообще повторить все коротко и внятно, – но промолчала. Застыла напротив него, уставившись широко распахнутыми глазами и слегка покачиваясь с носка на пятку.

А потом качнулась чуть сильней, привстала на цыпочках и, ухватившись за плечо, чмокнула его в щеку. Гребаным наивным поцелуем. Словно в детсаду.

– Ты поешь, ладно? – пробормотала она, отстраняясь. – И это… когда Влад уйдет, возвращайся. Мы недолго, только введу его немного в курс дела, а то я же ничего не рассказывала. А Влад как-никак мне брат.

И сбежала, скрываясь в своей квартире, оставляя Стаса гадать: как можно быть то такой чертовски соблазнительной, то бесконечно невинной, когда у тебя, по идее, два любовника? Хотя… два ли?

– 62—

Я всего лишь поцеловала его в щечку! А сердце стучало, словно пробежала марафон на спринтерской скорости, ни разу не останавливаясь. Казалось, и вид был не лучше, но нет – когда я мельком бросила взгляд в зеркало, все оказалось в порядке: ни растрепанных волос, ни алеющих щек. Само приличие.

Но Влад все же что-то заметил. Определенно. Потому что встретил меня внимательным взглядом и каким-то недобрым смешком. Пока я всего пару минут отсутствовала, он успел расставить на столике еду, а сам развалился на диване со спокойствием и гордостью арабского шейха – словно так и было задумано. Впрочем, Владик и в детстве проявлял чудеса самоуверенности.

– Покормила своего большого злого волка? –