Реквием - Аделин Хамфрис

я вхожу в подвал, кровь размазывается под ним, пока он скользит по полу. Металлический запах её заполняет воздух. Мой взгляд останавливается на девушках, прикованных к дальней стене, скользя по ним, пока я каталогизирую каждое видимое повреждение на Эмме, прежде чем я вообще снова начинаю дышать.

Её лицо раскраснелось, одна сторона челюсти начинает краснеть под люминесцентным светом, а на горле начинают появляться слабые отметины, которые заставляют что-то убийственное скручиваться глубоко в груди. Но она жива, смотрит на меня так, будто думала, что никогда больше меня не увидит. Моя милая девочка.

Позади меня Майк и Нико проносятся мимо без колебаний, уже у наручников с ключами Эрика, зажатыми в окровавленной руке Нико. Цепи резко звенят, пока они работают, чтобы отпереть их.

Эмма смотрит на меня с облегчением и удивлением, и я не могу сдержать улыбку, трогающую мои губы.

Слава богу, с ней всё в порядке.

Облегчение едва оседает, прежде чем моё внимание переключается на Адриану, и воспоминание о словах Эрика врезается в меня с тех пор, как я вонзил тот нож в его бок наверху.

«Я получил её, ублюдок. И они получат твою девушку тоже».

— Убей его, — тихо говорю я, мои глаза впиваются в её.

На секунду Адриана просто смотрит на меня так, будто не до конца понимает, что я сказал. Затем что-то внутри неё наконец поддаётся. Она бросается вперёд, оседлав едва сознательное тело Эрика, её пальцы сжимаются вокруг ножа, всё ещё вонзённого в его бок. Кровь разливается по её рукам, когда она вырывает его. Затем она вонзает его обратно в него.

Снова.

Снова.

И снова.

Её крики эхом отдаются от бетонных стен, пока она вонзает нож снова и снова, всё её тело трясётся от каждого удара вниз. Кровь разбрызгивается по её рукам и груди, но она не останавливается. Эрик едва издаёт звук, прежде чем нож снова вонзается в него.

Никто не двигается, чтобы оттащить её. Никто даже не пытается.

Я позволяю этому продолжаться ровно столько, сколько нужно, прежде чем моё внимание поднимается к Алексею. На мгновение остальная часть комнаты исчезает, и остаёмся только мы двое, смотрящих друг на друга через подвал, будто это всегда было тем местом, где наша история должна была закончиться. Его выражение больше не спокойно. Самообладание, которое он носит как невыносимую броню, треснуло достаточно, чтобы я наконец увидел, что под ним. Его глаза продолжают скользить по мне в неверии, впитывая кровь на моей одежде, нож на моём поясе, тот факт, что я вообще здесь стою.

— Как? — резко требует он.

Угрожающий смех звучит позади меня.

Рэйф входит в комнату с кровью, размазанной по рукам и челюсти, его ледяные глаза достаточно холодны, чтобы заморозить воздух. Он выглядит менее человечным таким. Более похожим на смерть, наконец пришедшую забрать то, что ей причитается.

— Твои люди, — небрежно говорит он, — не были так хорошо защищены у ворот, как ты думал. Ты забыл, кто я, Морозов.

Челюсть Алексея сжимается, его взгляд метается к маленькому металлическому столу, где он, должно быть, оставил свой пистолет. В следующую секунду он бросается к нему.

А затем Рэйф двигается.

Кинжал покидает его руку с точностью, прорезая воздух, прежде чем вонзиться прямо в руку Алексея. Резкий крик вырывается из него, но я уже двигаюсь до того, как звук успевает отразиться. Я пересекаю комнату за секунды и вбиваю его в стену достаточно сильно, чтобы цепи, прикрученные позади, задребезжали. Моя рука сжимает перед его рубашки, пока моё предплечье прижимается к его горлу, удерживая его там, когда ярость разрывает меня так быстро, что это почти эйфория.

А затем я смеюсь. Я не могу, блядь, остановиться. Дикий звук вырывается из меня, настолько безумный, что даже я едва узнаю его как свой. Алексей тоже слышит это. Я вижу момент, когда это выбивает его из колеи.

Рэйф смахивает пистолет Алексея со стола, стоя прямо позади меня на случай, если я понадоблюсь.

— Ты создал это, — говорю я Алексею, наклоняясь достаточно близко, чтобы у него не было выбора, кроме как смотреть прямо на то, что он создал. — Не удивляйся, что твоё оружие наконец обратилось против тебя, сучка.

Впервые с тех пор, как я его знаю, его самообладание заметно проскальзывает. Его дыхание становится поверхностным, и пульс резко бьётся под моей рукой.

Затем он говорит.

— Подчиняться.

Слово бьёт меня как лезвие, входящее прямо в позвоночник. Всё моё тело инстинктивно дёргается, обусловливание встаёт на место до того, как мой мозг успевает догнать. Это длится только полсекунды, но полсекунды достаточно.

Его кулак врезается в мою челюсть. Боль взрывается на моём лице, когда моя голова отлетает в сторону, кровь мгновенно заливает рот, пока я шатаюсь на шаг назад.

— Убийство, — быстро говорит он, голос острее теперь, когда он указывает на Эмму. — Подчиняться!

Вся комната, блядь, наклоняется.

Что-то разрывается внутри моей головы, и внезапно монстр, которого он построил, снова начинает пробиваться вперёд, таща инстинкт поверх разума, пока всё не обостряется до команды, цели и подчинения.

Убей. Подчинись.

Моё дыхание меняется, зрение сужается. Прежде чем я успеваю остановиться, моя рука смыкается вокруг горла Эммы. Я отбрасываю её на шаг назад, когда моя хватка крепчает, команда врезается в мои мышцы так глубоко, что чувствуется вырезанной в кости.

Комната замирает в мёртвой тишине.

— Джуд… — Её голос ломается вокруг моего имени, когда её руки хватаются за мои запястья, пытаясь достучаться до меня сквозь это дерьмо. — Джуд, посмотри на меня.

— Убийство, — ревёт он. — Подчиняться.

Я не могу.

Я не могу, блядь…

— Остановись, — задыхается она отчаянно, ногти впиваются в мою кожу. — Пожалуйста, остановись.

— Отойди, — рявкает Рэйф, его собственная команда встаёт на место.

Тьма сгущается по краям моего зрения, пока всё, что я могу чувствовать, — это пульс, дико бьющийся под моими пальцами, и звук её дыхания, становящегося паническим. Но её глаза остаются прикованными к моим. И они не боятся меня. Это осознание прорезает обусловливание, как грёбаный выстрел.

— Отойди! — команда Рэйфа громче.

Звук разрывает что-то внутри меня, пробиваясь сквозь обусловливание, сквозь насилие, сквозь каждую часть программирования Алексея, пытающегося утянуть меня вниз.

Я вижу её. Она не цель. Она Эмма.

Моя Эмма.

Моя хватка смягчается, прежде чем я отрываю руки от неё. Яростный, сдавленный звук вырывается из меня, когда я отшатываюсь назад, проводя обеими руками по волосам, пока паника обрушивается на меня.

— Нет, — дрожаще выдыхаю я. — Нет, ублюдок.

Затем я снова поворачиваюсь к нему. И на