Прятки с Драконом - Рина Рофи

капли прежней боли или страха. Только чистая, смущённая радость. Вот она. Моя Диана. Не беглянка, не строптивица, сражающаяся с судьбой. А просто... девушка. Смущающаяся и прекрасная в этом своём чувстве. В этом доверчивом прикосновении, в этом румянце, что говорил громче любых слов.

Вся её сущность в этот миг сияла через нашу связь — лёгкая, счастливая, принятая и это сияние было самым драгоценным, что я когда-либо видел.

Я не отпустил её руку. Мои пальцы мягко сомкнулись вокруг её пальцев, не сковывая, а просто... утверждая этот контакт. Этот момент.

— Пойдём, — сказал я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Покажу тебе наш дом.

И я повёл её по тропинке, чувствуя, как её рука всё увереннее лежит в моей. И как тот самый «кусочек неба» в лёгком сарафане наконец-то обрёл свою землю.

Я вёл её по тропинке к дому, и всё моё существо было настроено на неё. Я чувствовал каждый её вздох, каждый отзвук шага. Я чувствовал её трепет — лёгкий, как касание крыла бабочки. Чувствовал её волнение, что колотилось в такт нашему соединённому сердцебиению.

Но самое главное — я чувствовал её счастье.

Оно было тихим, ещё неуверенным, как первый росток, пробивающийся сквозь холодную землю. Но оно былонастоящим. Оно струилось через нашу связь тёплым, золотистым светом, и для меня это оказалось ценнее. Ценнее любой победы, любой магической силы, любого подчинённого королевства. Этот хрупкий, едва зародившийся росток счастья в её душе был величайшим сокровищем, которое я когда-либо держал в своих руках. Вернее, которое доверило себя моим рукам.

В этот миг я понял, что всё — перенос дома, смена климата, долгое ожидание — всё это было ничто по сравнению с этой одной-единственной задачей: охранять этот свет. Чтобы он больше никогда не гас. Я посмотрел на неё, на её профиль, озарённый закатом, на её руку, так доверчиво лежащую в моей.

— Здесь, — я остановился у входа, — всё для тебя.

И это была не просто фраза о доме из камня и дерева. Это было обещание. Обещание, что отныне моим главным предназначением будет её счастье.

Я повёл её по дому, который готовил для нас. Она молча смотрела на высокие потолки гостиной с камином, на просторную кухню, пахнущую деревом и травами, на две ванные комнаты. Я показал ей нашу спальню, где огромное окно выходило на бескрайние поля, и упомянул о личной ванне.

Она шла рядом, её рука всё так же лежала в моей, а её чувства текли ко мне — смесь изумления, растущего спокойствия и чего-то тёплого, что с каждым шагом становилось всё увереннее.

И вот мы подошли к последней двери в конце коридора, рядом с нашей спальней. Я замер на мгновение, чувствуя, как её любопытство через связь становится почти осязаемым. Затем я открыл дверь.

Она ахнула.

Тихий, сдавленный звук, полный такого изумления, что у меня сердце ёкнуло.

Комната была залита последними лучами заката. Стены цвета тёплого песка, резная деревянная кроватка у окна, мягкий ковёр, на котором могли бы играть.... Полки пока стояли пустые, ожидающие.

Это была детская.

Я смотрел на неё, чувствуя, как по нашей связи прокатывается шквал эмоций — шок, нежность, лёгкий страх перед этим будущим, и снова — та самая, всепоглощающая надежда.

— Я... — я начал и запнулся, глядя в её широко раскрытые глаза. — Я надеялся... что однажды... — я не мог подобрать слов. Все мои тщательно подготовленные речи разлетелись в прах.

Но они были и не нужны. Она всё поняла. Поняла, что этот дом, эта комната — не просто жест. Это была вера. Вера в нас. В наше будущее. В ту семью, что мы, возможно, однажды создадим.

И в её молчаливом, потрясённом взгляде я прочитал ответ, которого так боялся и так жаждал. Ответ, который был дороже любого «да». По её щекам потекли слёзы. Не горькие, не от боли. Тихие, светлые, оставляющие влажные дорожки на её залитых румянцем щеках.

— Диана, нет... — прошептал я, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди. — Не надо...

— Спасибо! — выдохнула она, и её голос дрожал, но в нём не было надлома. Только чистая, безудержная благодарность.

— За что? — спросил я, потерянно, не понимая.

— За всё, — она посмотрела на меня сквозь слёзы, и в её глазах сияла вся вселенная. — За терпение. За всё это... — она сделала широкий жест рукой, охватывая комнату, дом, наши жизни. — Я не знала. Не понимала глубины. Но теперь... теперь я вижу.

Эти слова, тихие и искренние, сломали последние преграды внутри меня. Я не сдержался. Я потянул её к себе, обвивая руками её хрупкие плечи, и прижал к груди. И она... она не просто позволила. Она вжалась в меня с такой силой, с такой полной, безоговорочной самоотдачей, что я замер. Её руки обхватили мою спину, её лицо уткнулось в мою грудь, а её слёзы текли по моей коже, горячие и очищающие. Она не просто приняла мое объятие. Она искала в нём убежище, опору, дом и в этот миг я понял — мы дома. Не в этих стенах из камня и дерева. А здесь, в этом объятии. Потому что дом — это не место. Это там, где тебя любят и понимают всей глубиной твоей, подчас невыносимой, сущности.

И я держал её, свою половинку, свою судьбу, свою Диану, и знал, что бы ни случилось, мы справимся. Потому что теперь мы — вместе.

— Диана? — её имя сорвалось с моих губ шёпотом, в котором застыл вопрос. Вопрос, который я не мог выговорить. Я смотрел на её губы, так близко, и хотел... Боги, как я хотел...

Но страх, старый, выедающий, снова поднял голову. Я боялся, что она оттолкнёт. Что этот хрупкий мир, что мы только что построили, рассыплется от одного неверного движения. Она почувствовала моё смятение. Через нашу связь, столь ясную сейчас, просочилась дрожь моей неуверенности. Она медленно подняла на меня глаза. В них не было страха. Не было отторжения. Лишь та же тихая, всепонимающая нежность, что была в её слезах.

И она... просто кивнула и этого было достаточно.

Я наклонился, стирая последние сантиметры между нами, и мои губы наконец коснулись её. Это был не яростный поцелуй, как раньше. Это было обещание. Обещание беречь, любить и больше никогда не давать ей усомниться в том, что она — самое драгоценное, что у меня есть.

Её руки обвили мою шею, и... Боги.

Я так явно чувствовал её любовь. Не просто