Заводите моторы - Ребекка Чейз

Джекс хмуро посмотрела на сестру.

— Последнее решение за Сенной. Мы знаем, как провели апгрейды. После сложной первой половины сезона нам нужно было бороться за подиум и войти в тройку лидеров, но, кажется, это не сработало.

— Кажется? — я повысил голос. — Мы говорим, что это не сработало. Привыкай к этому дерьму в Формуле 1, Тауни. Никто не слушает пилотов. Мы просто те, кто сидят в болидах, пытаясь выиграть гонку.

Джекс проворчала, и они с Тауни спорили на заднем сидении. Сенна молчала. Ее руки сжали руль, пока она везла нас в эксклюзивный отель в пригороде Лондона. Ее костяшки побелели, а челюсть была стиснута. Ее татуировка ярко засияла, когда мы остановились на светофоре.

— Сенна? — из меня вышел дерьмовый парень. Она нервничала из-за этого ужина с тех пор, как Ники позвонил ей несколько недель назад, а я спорил с Джекс, словно мы были детьми. Я положил руку ей на бедро. Знаю, что не должен был, когда Тауни могла увидеть, но мне нужно было успокоить ее. Подол ее шерстяного платья согревал мою ладонь. — Прости. Как ты?

Она пождала губы, которые были накрашены в милый розовый цвет. Я пальцем вывел сердечко на ее ноге, и она сделала медленным вдох.

— Они встречаются? — громко прошептала Тауни.

Когда я снова повернулся на своем сидении, Джекс бросила на нее резкий взгляд.

— Насколько тебя касается, они начальница и пилот, и больше ничего, — ответила Джекс. — А я сегодня вечером еду в качестве поддержки, а не потому, что я единственная, кто знает о них двоих и могу увести любые вопросы, которые обретают слишком личный характер.

Тауни подняла руки в знак капитуляции.

— Поняла. Я ничего не знаю.

Я сжал колено Сенны.

Я пытался поддерживать ее, но я ехал на ужин с родителями Сенны, и, хоть им и нельзя было узнать, что я ее парень, я-то знал. Я никогда раньше не был на ужине с родителями своего партнера. Я должен нервничать так же, как и женщина, дрожащая рядом со мной, но я нервничал от волнения, чтобы произвести хорошее впечатление.

— Работа — самая важная вещь для Сенны, так что мы стараемся не смешивать и держать все в секрете.

Сенна переплела свои пальцы с моими на ее колене.

— Не самая важная вещь. Больше нет.

Я уставился на нее, но она была сосредоточена на дороге.

— Вау! Это роман Формулы 1, — прошептала Тауни Джекс.

— Разве тебе от этого не хочется одновременно блевать и обнять их обоих?

Я опустил голову на руки и рассмеялся.

Мы завернули на парковку отеля, и Сенна проехала мимо входа.

Тауни наклонилась вперед.

— Ты не позволишь им припарковать твою…

Я рассмеялся.

— Сенна никогда не позволяет никому парковать ее машину или сесть за руль.

— Никому, кроме Коннор, — сказала она, ее красивые губы блестели.

Я потянул себя за шею.

— Да. Никому, кроме меня. Сенна своенравна, поэтому я и люблю ее.

Она припарковала машину, и, когда мы вышли, она собрала нас в группу.

— Сегодняшний вечер необходимо пережить. Мой отец может быть мудаком, но он страстен и все еще владеет компанией. Правила такие….

Джекс закатила глаза, и Сенна указала на нее.

— Первое правило: меньше дерзости от тебя, — сказала она, подмигнув. — Второе правило: наслаждайтесь. Еда и вино здесь хорошие, но не слишком наслаждайтесь, потому что секреты полезут наружу. Третье правило: если становится слишком жарко, спросите мою маму про садоводство, собак или о ее любимом городе, который можно посетить. Она любит рассказывать, но ей не всегда удается вставить слово. Четвертое правило: не упоминать о нас с Коннором. Мой отец все еще ненавидит Коннора, так что давайте не усугублять ситуацию.

— Хотя сегодня я сделаю все, что в моих силах, чтобы понравится родителям Сенны, чтобы они поняли, что я — лучший для их дочери. Тогда, когда Ники вернется и мы объявим об этом, они уже будут на моей стороне.

Сенна крепко сжала мою руку, и мой пульс пустился в джигу. Ее глаза блестели под светом ламп безопасности на парковке, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы не обнять ее и не поцеловать.

Она повернулась обратно к группе.

— Пятое правило…

— Я замерзла, — задрожала Джекс в ее зеленном комбинезоне, сшитом на заказ.

Наблюдая за Сенной в роли требовательной начальницы, я влюбился в нее еще сильнее. И, к сожалению, кровь хлынула к моему члену. Я не должен был встречаться с ее родителями с огромным стояком.

— Пятое правило: никто из вас не должен ничего говорить и не соглашайтесь ни на что из того, что предложит мой отец.

— Правило шесть: Коннору нужно меньше думать о сексуальных вещах, потому что его эрекцию видно даже отсюда. Не мог надеть брюки поуже? — спросила Джекс.

Тауни уставилась в небо, чтобы не видеть, как мое мужское достоинство напрягается в ширинке. Она громко хихикала, и Джекс тоже.

— Не моя вина. От Сенны в этих каблуках и смарт-платье слюнки текут. А затем она стала такой деловой и…

Теперь они все смеялись надо мной. Сенна нагнулась, сотрясаясь от смеха.

— Это не помогает, — прокричал я, превращая их смех в покачивание животом.

Все это прекратилось из-за недовольного ворчания с другой стороны парковки.

— Когда вы закончите, некоторые хотят есть.

— Прости, пап, — прокричала Сенна в ответ. Блять. Все мое тело напряглось, и я обхватил себя. — Встретимся внутри. Нужно обсудить еще немного дел.

— Это был твой папа? Думаешь он слышал, над чем мы смеялись? — спросила Тауни, дергая за рукава куртки, как будто ее в школе отругали за то, что она надела не ту блузку.

— Не, но, Коннор, держись позади меня, пока твой член не опустится, — сказала Сенна, что снова завело Джекс. — И ты сделал хорошие замечания по поводу апгрейдов. Я изучила время и то, как изменился темп, и ты прав. Это не сработало. Мы исправим болиды как раз к следующей гонке. Спасибо за терпение к нашему эксперименту.

Джекс и Тауни прошли вперед, когда я крепко сжал руку Сенны в моей.

— Ты дала нам возможность высказаться, а затем отсеяла всю чепуху и приняла решение. Ты великолепна. Это одна из многих причин, почему я люблю тебя, — прошептал я, когда мы шли к отелю. Она замерла. — Я имею в виду….

— Ты любишь меня? — ее голос стал тише и был наполнен удивлением, из-за которого мне прямо сейчас захотелось пнуть себя за эти слова.

В ее карих глаза танцевали оттенки золотого и голубого, а улыбка стала