Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

Я сажусь рядом с ним и устремляю взгляд на пляж.

— У тебя есть план, — говорит он.

Я улыбаюсь. Аполлон молчалив, постороннему может показаться, что он ни на что не обращает внимания или вечно скучает. В реальности же он замечает то, чего не видит никто другой. И умеет понимать тебя по одному лишь языку тела.

— У тебя есть план, — подтверждаю я.

— И это безумная идея.

— И это безумная идея.

Он наклоняет голову вперед, к инструменту, и длинная прядь волос падает ему на лицо, увлекая за собой капельку воды.

— И тебе нужно моё мнение, потому что ты знаешь, что я здесь самый умный.

— И мне нужно моё мнение, потому что ты самый спокойный и рациональный, — поправляю я.

Он замирает и освобождает руку, чтобы легонько щелкнуть меня по носу.

Физический контакт — не его конёк. Редко можно увидеть, чтобы Аполлон Лайвли к кому-то прикасался; он делает это только с теми, кого действительно любит. А таких немного.

До того как мы попали в Йель, мы, братья и сестры, не играли в эти игры и были более общительными. Бывало, заводили друзей среди одноклассников, с кем-то встречались.

Но не Аполлон. Он ни с кем не разговаривал. Никого не подпускал к себе. Был только с нами, и всё. Он интроверт, недоверчивый, немного грубоватый и холодный. Иногда он показывает и другую сторону — уверенную, защищающую. У него притягательная личность, но он редко раскрывает её до конца даже нам.

Возможно, он считает, что не может нравиться окружающим, и его это вполне устраивает. Он не из тех, кто ищет всеобщего одобрения.

— Аффи, я, пожалуй, не хочу знать твой план, — шепчет он спустя какое-то время. — Потому что я помешаю тебе его осуществить, если он будет опасен для тебя.

— Он опасен, но он сделает меня счастливой.

Две зеленые радужки пригвождают меня к месту. — Твоя безопасность превыше всего, извини. Если ищешь того, кто поставит на первое место твоё счастье, иди к Гермесу. Если хочешь того, кто уравновесит и то, и другое, — к Хайдесу. А если хочешь того, кто поддержит тебя просто потому, что сам без башни… к Афине.

Идеальный анализ нашей семьи.

Я откидываюсь на спинку диванчика. — У меня нет других вариантов.

— Ты влюблена в него? — шепчет он. Имя называть не нужно.

— Честно — не знаю. Но факт остается фактом: я не могу вынести его отсутствия ни днем больше. На самом деле, его присутствие заставило меня понять, что я больше не могу выносить очень многих вещей, Аполлон, — признаюсь я. — И теперь, когда его нет, они все давят на меня так сильно, что иногда кажется — я задыхаюсь.

— Если твои чувства к нему всё еще так слабы, лучше похорони их и беги. — Жесткость его слов диссонирует с тем нежным тоном, которым он их произносит. — Связи с людьми не из нашего мира опасны. Роскошь, которую мы не можем себе позволить.

— Поэтому ты всегда держишься ото всех подальше?

Он пожимает плечами и берет на гитаре случайную ноту. Она звучит печально. — У меня была всего одна подруга во всей моей жизни, еще до того, как меня усыновили. Она научила меня ни к кому не привязываться, потому что жизнь отнимает каждую крупицу красоты, которую дает.

Это заставляет меня навострить уши; я внезапно отвлекаюсь от своего плана, заинтригованная тем, что ничего не знала об этой истории. — Кто это был?

— Теперь это неважно. Я не видел её годами и не думаю, что когда-нибудь увижу снова, — отмахивается он, и я понимаю, что больше он ничего не скажет. Аполлон такой. Если он решил о чем-то молчать, он унесет это в могилу.

— Ну… — я шутливо толкаю его плечом, чтобы разрядить обстановку. — Мы — это нечто прекрасное. Мы, твои братья и сестры. И мы всё еще вместе, вот уже сколько лет. Семья — это то, что остается всегда, несмотря ни на что. По крайней мере, так должно быть.

Непроизвольным жестом его рука тянется к кулону на шее. Такому же, какой подарили мне и Герму на день рождения: А3Х2. Наши инициалы. Афина, Аполлон, Афродита, Хайдес, Гермес. Я делаю то же самое, и прикосновение к простому кусочку серебра заставляет меня улыбнуться.

— «Так должно быть», — повторяет он. — И всё же иногда у меня возникает чувство, что что-то рано или поздно нас разлучит.

Мне не нравятся эти разговоры, совсем. Какими бы логичными и рациональными они ни были — ведь в жизни ничто не вечно и всё обречено на гибель, — я не хочу их слушать.

Кладу руку ему на плечо и глажу его загорелую кожу. — В любом случае…

— Подумай хорошенько, прежде чем делать что-то опасное, — опережает он меня. Он собирается сказать что-то сентиментальное, потому что не может смотреть мне в глаза. — Если хочешь вернуть его… или что угодно, чего тебе не хватает, — действуй. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой в мире. Но будь осторожна, потому что этот мир слишком жесток к таким красивым людям, как ты.

У меня наворачиваются слезы. Я замираю, глядя на него. Даже не глядя — созерцая. Аполлон скрывает больше, чем показывает, и часть его всегда останется тайной даже для нас, его семьи.

Со вздохом я встаю на ноги. У меня есть план, который нужно довести до конца.

— Я предупреждаю тебя, а ты передашь этим сорвиголовам, нашим братьям. Не спускайтесь сразу к ужину. Мне нужно полчаса наедине с отцом.

Аполлон напрягается. Я вижу по его лицу намерение остановить меня или завести речь о том, чтобы я передумала. В конце концов он зажмуривается и вздыхает, борясь с самим собой. — Они меня убьют, когда узнают.

Афина, Гермес и Хайдес разозлятся на моё решение пойти против Кроноса Лайвли без их поддержки. Мы с Аполлоном прекрасно понимаем, почему я так выбрала. Они тоже это поймут, просто не смогут осознать это сразу. Впутывать их — значит подставить под ярость отца и заставить их физически страдать из-за меня.

— А теперь иди, пока я не передумал и не привязал тебя где-нибудь.

Я направляюсь к стеклянной двери гостиной, и когда переступаю порог, Аполлон снова начинает играть. Громче, чем прежде. Я задерживаюсь на мгновение, просто чтобы послушать. Он всегда был невероятно талантлив: гитара — его инструмент, но он также умеет играть на скрипке, барабанах, басу,