Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

Он наваливается на меня, накрывая своим горячим телом, и утыкается в изгиб шеи. Я поворачиваю голову, надеясь на поцелуй, но он лишь держит наши рты рядом и тяжело дышит мне в губы.

— Вбей себе в голову, Дейзи: в тебе нет ни одной некрасивой части. Никогда больше так не думай. Никогда больше так не говори. Ясно?

Не дожидаясь ответа, он пристраивается у моего входа, и я шире раздвигаю ноги, освобождая ему место. Он трется своим членом в ложбинке моих ягодиц, дразня меня до тех пор, пока я не начинаю поскуливать. Одной рукой он упирается в матрас, другой хватает меня за волосы и наматывает их, чтобы покрепче ухватиться, а затем тянет мою голову назад. Он впивается в мой рот жадным поцелуем, посылая разряд мурашек до самых кончиков пальцев.

Я удерживаю его, прикусив его нижнюю губу зубами, и он медленно толкается, пока не находит мой вход.

— Я хочу видеть твоё лицо, — бормочет он.

Он снова меня переворачивает, вызывая у меня раздраженный звук из-за бесконечного ожидания. Лежа на спине, чувствуя его большие мозолистые ладони, удерживающие мои раздвинутые ноги, я понимаю: сейчас это случится.

Тимос отстраняется лишь на миг, чтобы открыть ящик тумбочки и достать презерватив. Разрывает упаковку зубами и надевает его с такой же легкостью.

Я приоткрываю губы, чтобы позвать его и умолять продолжать, но не успеваю — Тимос входит в меня быстрым и решительным толчком.

Он погружается в меня одним движением, настолько глубоко, что у меня закатываются глаза. Вскрик, сорвавшийся с моих губ, не заставляет меня стыдиться, но заставляет его замереть внутри меня.

— Если ты продолжишь в том же духе, я правда опозорюсь, — бормочит он, задыхаясь.

— Не останавливайся, — приказываю я. Впиваюсь ногтями в его кожу, с каждой секундой усиливая нажим.

Он начинает медленно двигаться между моих ног, идеально заполняя каждую частичку меня. Сначала всё горит, и мне трудно привыкнуть к его размерам, но после нескольких коротких и деликатных движений тазом наслаждение накрывает меня, перехватывая дыхание.

Я обхватываю его шею и притягиваю к себе — крепче, ближе, и целую так, будто от этого зависит моя жизнь. Наши движения нескоординированные, хаотичные, от неистовства мы бьемся зубами. Но мне, честно говоря, плевать. И он, кажется, того же мнения, потому что толкается в меня с нарастающей силой.

Он резко выходит и снова погружается так глубоко, как я только могу его принять. От этого толчка я громко стонаю ему в рот, и он впивается в мой язык, посасывая его, как дикий зверь.

Я тоже начинаю двигать бедрами ему навстречу. Тимос дышит так тяжело, что я боюсь, как бы у него не случился инфаркт.

Тазом я начинаю описывать круги, и мои стенки сжимаются вокруг него; он толкается так сильно, что моё тело скользит назад по кровати. Он снова хватает меня за бедро, подтягивая к себе.

Когда я пытаюсь закрыть глаза, понимая, что финал близок, Тимос отчитывает меня: — Глаза на меня, Дейзи.

Уголок моих губ изгибается в улыбке. Если он хочет со мной играть, ему стоит как минимум ожидать, что и я сделаю свой ход.

Пользуясь его уязвимостью, я хватаю его и меняю нас местами, укладывая его на спину. Устраиваюсь на нём верхом и продолжаю то, что он начал. Если возможно — с еще большим неистовством.

Тимос ничего не делает. Он позволяет мне упереться ладонями в его пресс, чтобы удерживать равновесие, и направлять каждый толчок, ведущий нас к оргазму. Он смотрит на меня снизу вверх, будто я — самое прекрасное существо в мире, и проводит пальцами по каждому сантиметру моей обнаженной кожи, до которого может дотянуться.

Мне хватает одного последнего взгляда на мужчину под собой — на его смуглую горячую кожу и карие глаза, смотрящие на меня с обожанием, — чтобы достичь пика и начать сильно дрожать.

Тимос наслаждается каждой секундой и крепко прижимает меня к себе, когда моё тело грозит рухнуть вперед. Он провожает мой спуск, медленно, и приближает губы к моему уху: — Я с тобой еще не закончил.

Глава 25. ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ…

Согласно мифу, лира была музыкальным инструментом Орфея, легендарного поэта и музыканта, способного очаровывать своей музыкой людей, животных и даже богов. После его трагической смерти Зевс поместил его лиру на небо, создав одноименное созвездие, в котором Вега — самая яркая звезда. Альтаир же — самая яркая звезда в созвездии Орла, священного животного Зевса, которое часто изображали рядом с ним и которое, по преданию, приносило ему молнии.

Тимос

Сердце колотится в груди, я слышу его грохот в ушах, пока прижимаю к себе тело Дейзи. Мне хочется отстраниться лишь для того, чтобы прижаться ухом к её груди и убедиться, что её сердце тоже сошло с ума, как и моё. Мне нужно знать, что мы чувствуем одно и то же.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спрашивает она через мгновение, заставая меня врасплох.

— Ушла? — переспрашиваю я возмущенно.

— Да. Ну, раз уж мы закончили, может, больше нет необходимости…

Я притягиваю её к себе, не говоря ни слова, и устраиваю так, чтобы она лежала на боку, положив голову мне на грудь. Убираю её длинные светлые волосы, чтобы они не путались на шее и не мешали ей. Они рассыпаются по подушке, точно ослепительные солнечные лучи, и я пропускаю их сквозь пальцы, ласково поглаживая — просто чтобы отвлечься от вспышки гнева, которую вызвал её вопрос.

— Дейзи, то, что между нами, конечно, нельзя назвать «любовью», — шепчу я. — Но это и не просто плотские отношения, основанные на одном лишь физическом влечении. Ты не просто великолепное тело и идеальное лицо. Ты еще и блестящий ум, целый мир вещей, которые, к сожалению, никто никогда не хотел слушать. Ты должна начать это понимать. Я хочу, чтобы ты знала себе цену.

Её рука выводит воображаемые узоры на моей груди. Она удивляет меня, когда тянется, чтобы поцеловать мой скулу — прямо в то место, где у меня вытатуирован крест в честь отца. — Можно я расскажу тебе кое-что из астрономии?

Сердце в груди едва не лопается. Я ничего не смыслю в вещах, которые ей нравятся, но больше всего на свете я хочу слушать её рассказы, изо всех сил стараясь понять хотя бы малую часть.

— Конечно. Я слушаю.

— Ты когда-нибудь слышал о