Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

— Ваша светлость, вы не можете! — Бардо встал перед ним, загораживая дорогу. — Вы ранены, вы…

— Она умрёт, если я буду ждать, — сказал герцог, и в голосе его была такая сталь, что Бардо отступил. — Гризельда убьёт её. У меня нет времени. И нет выбора.

Он развернулся и пошёл к конюшне. Через минуту он уже был в седле, не взяв ни припасов, ни карты, ни сменной лошади. Только меч на поясе и имя на губах.

— Лоренц! — крикнул Бардо, но герцог уже вылетел за ворота.

Бардо остался стоять во дворе, глядя на пустую дорогу.

— Гонца к Льюису, — сказал он сержанту. — Быстро. Скажи, что герцогиню украли и герцог уехал за ней один. И что если мы не догоним его, то потеряем обоих.

Сержант кивнул и побежал к конюшне.

А герцог уже скрылся в лесу.

Глава 53 В плену

Глава 53 В плену

Первый день в плену я провела с мешком на голове. Меня везли на лошади, привязанную, с вывернутыми руками, и каждый шаг животного отдавался болью в спине. Я не знала, куда мы едем — только чувствовала, как меняется воздух: от свежего, горного к сырому, лесному. Гризельда уводила меня в чащу, туда, где погоня теряла след.

Когда мешок сняли, я увидела лагерь. Небольшой, хорошо скрытый среди вековых елей. Шалаши, костёр, несколько наёмников. И Гризельда, стоящая у огня, с лицом, которое я помнила по замку — жёстким, некрасивым, полным ненависти.

— Здравствуй, герцогиня — сказала она, глядя на меня.

Я молчала.

— Что, слов нет? — Она усмехнулась. — А в замке ты была такая говорливая. Такая хозяйственная. Мыловарню, оранжерею, журавль… Всё для людей, всё для замка. — Она подошла ближе, и я почувствовала запах дыма и дорожной пыли. — А знаешь, что я получила от твоего мужа? Пинок. И ссылку. После того, как тридцать лет работала на его отца. После того, как держала замок, когда он был мальчишкой.

— Ты воровала, — сказала я тихо.

— Я брала то, что мне причиталось, — прошипела она. — А ты… ты пришла и всё отобрала. За восемь дней.

Она развернулась и отошла к костру.

— Не волнуйся, я тебя не убью. Пока. Ты — мой пропуск. Мой щит. Пока ты жива, твой герцог будет гнаться за нами, терять людей, силы. А когда он выбьется из сил… — Она обернулась и улыбнулась, и от этой улыбки у меня похолодело внутри. — Тогда я заберу то, что моё по праву.

Она ушла, оставив меня связанной у дерева.

* * *

Дни тянулись медленно. Я потеряла счёт времени — может, прошла неделя, может, две. Солнце вставало и садилось, костёр зажигали и тушили, наёмники сменяли друг друга, а я всё сидела у дерева, привязанная, грязная, голодная.

Гризельда не убивала меня, но и не жалела. Меня кормили объедками — чёрствой коркой, остатками похлёбки, иногда куском вяленого мяса, если наёмникам было не лень. Поили грязной водой из ручья, и я пила, потому что иначе умирала от жажды.

Спать мне не давали. Каждую ночь, когда я начинала клевать носом, кто-нибудь из наёмников толкал меня прикладом или окликал грубым голосом.

— Не спи, герцогиня, — говорили они, смеясь. — Ты нам нужна живой, но не обязательно отдохнувшей.

Я закрывала глаза, и снова меня будили. Круг за кругом. Я научилась спать урывками, по минуте, когда никто не смотрел. Но сил это не прибавляло.

Среди наёмников был один — молодой, с испуганными глазами. Его звали Карл. Он не смеялся надо мной, не толкал, когда я засыпала. Однажды, когда другие отвлеклись, он сунул мне кусок хлеба — больше, чем обычно.

— Держись, герцогиня, — сказал он шёпотом. — Может, и выберешься.

— Карл, — сказала я. — У тебя есть семья?

— Мать в деревне, — ответил он. — Я не хотел в наёмники. Но деньги нужны были.

— Помоги мне, — сказала я. — И я дам тебе столько, что ты сможешь не возвращаться к этому ремеслу.

Он смотрел на меня долго, потом кивнул.

— Я попробую.

* * *

На восьмой день, кажется, мы попытались бежать.

Карл отвязал меня, когда лагерь спал. Я едва стояла на ногах, но он поддерживал меня, тащил в темноту леса. Мы ушли довольно далеко, но Гризельда послала погоню. Нас нашли у ручья.

Карла схватили первым. Я слышала его крики, когда его волокли обратно в лагерь. Потом схватили меня.

Гризельда ждала у костра. Она смотрела на Карла, и в её глазах не было ничего, кроме холода.

— Ты хотел помочь герцогине? — спросила она. — Получи свою награду.

Она кивнула наёмникам, и они увели Карла в темноту. Я слышала его крики долго. Потом они стихли.

— Он был хорошим мальчиком, — сказала Гризельда, подходя ко мне. — Но глупым. Как и ты, если думала, что сможешь бежать.

Она ударила меня по лицу, и я упала.

— В следующий раз, — сказала она, — я убью тебя. Не сразу. Медленно. Чтобы твой герцог, когда придёт, увидел, что от тебя осталось.

Меня снова привязали к дереву. Карла я больше не видела.

* * *

На одиннадцатый день я перестала чувствовать руки.

Тело не слушалось, в голове шумело, и иногда я проваливалась в темноту, не понимая, сплю я или теряю сознание. Гризельда приходила каждый день, говорила, издевалась, но я уже почти не слышала её.

Я думала о замке. О Марфе, которая каждое утро варит кофе. О Зельде, которая с гордостью показывает новые бруски мыла. Об Арно, который возится в оранжерее, и о кофе, который, возможно, никогда не вырастет.

О нём.

— Лоренц, — шептала я в темноте. — Где ты?

Я знала, что он идёт. Знала, что не остановится. Но силы таяли, и надежда умирала вместе с ними.

На четырнадцатый день Гризельда пришла злая.

— Твой герцог близко, — сказала она. — Мои люди видели его. Он идёт один. Лошадей загнал, людей потерял, а всё лезет вперёд. Думаешь, он тебя спасёт?

— Он придёт, — прошептала я.

— Придёт, — согласилась она. —