Зеленая ведьма: Сад для дракона - Аурелия Шедоу

Зеленая ведьма: Сад для дракона

Глава 1. Узы и клетка

Сознание возвращалось медленно, утопая в непривычной мягкости. Не колючий соломенный матрас в хижине Гвенды и не жесткая каменная плита в пещере. Что-то невероятно пушистое и податливое, утопающее в шелках и бархате. Я открыла глаза.

И меня охватил приступ клаустрофобии.

Роскошь. Неприличная, оглушающая. Высокие потолки, расписанные фресками с драконами, пожирающими солнце. Стены, обитые парчой цвета спелой сливы. Камин, в котором можно было бы целиком зажарить быка. Я лежала на кровати размером с мою прежнюю гостиную в Сочи. Все это кричало о богатстве, власти… и абсолютной чужеродности.

Воздух в легких застыл. Не от запаха — здесь пахло ладаном и сушеными травами. От осознания.

Пожизненный контракт.

Слова, которые вчера казались победой, сегодня сжали горло удавкой. Я добровольно приковала себя к этому миру. К этим стенам. К дракону, чья ярость была лишь прикрытием для его собственной, неподъемной боли.

Я никогда не увижу Сочи. Никогда не пройдусь по набережной, не услышу шум прибоя за окном офиса. Не допишу тот чертов отчет по киви.

Паника, холодная и липкая, поползла из живота к горлу. Я была поймана. Не цепями и засовами, а собственным выбором. И это было в тысячу раз страшнее.

Внезапный, оглушительный ПЛЮХ из соседней комнаты заставил меня вздрогнуть и сесть на кровати. Послышался шквал возни, недовольное ворчание и звук, похожий на падение мокрого ковра.

Я сорвалась с кровати и рванула в сторону звука — в огромную, залитую мрамором ванную комнату. И застыла на пороге.

Посреди лужи на полу сидел Нимбус. Весь мокрый, с прилипшими к бокам клочьями пены, и с крайне оскорбленным видом пытался вылизать собственную спину. Похоже, он решил исследовать джакузи, поскользнулся на мокром крае и совершил незапланированный нырок. Его огромные, синие, как летнее небо, глаза-блюдца были полны возмущения, а хвост сердито подрагивал.

Увидев меня, он издал нечто среднее между мурлыканьем и фырканьем, неуклюже перевернулся в воздухе, пытаясь принять величественную позу, и приземлился прямо в лужу. Снова.

Я не смогла сдержать смех. Он вырвался коротким, хриплым звуком, но был настоящим. Первым за это утро.

— Идиот, — прошептала я, подходя к нему и опускаясь на колени. — Ты же дух. Как тебе вообще удалось промокнуть?

Нимбус ткнулся мне в ладонь холодным, влажным носиком. Потом принялся усиленно тереться о мою руку, оставляя на коже следы из пузырьков и кошачьей шерсти, которая на ощупь была как шелк, переливающийся звездной пылью. Его мурлыканье стало громче, глубокой, утробном вибрацией, которая отозвалась в моей груди.

И странное дело — ледяной ком паники в горле начал таять. Острая, режущая тоска по дому отступила, сменившись теплой, почти нежной досадой. Этот нелепый, великолепный дух был здесь. Со мной. По своей воле. Он был моим якорем в этом безумном мире.

Я провела рукой по его мокрой шерстке, и он замурлыкал еще громче.

— Ладно, — выдохнула я, глядя в его бездонные глаза-звезды. — Ладно. Я здесь. Ты здесь. Мы заключили сделку. — Я посмотрела на расписной потолок, на золотые ручки на стенах, на эту позолоченную, но от того не менее реальную клетку. — Теперь нужно сделать так, чтобы она окупилась.

Нимбус, словно поняв меня, лизнул мне запястье своим шершавым язычком, от которого по коже побежали мурашки. Затем он встряхнулся, разбрызгивая капли по всему мрамору, и гордо, как заправский хозяин, вышагнул из ванной, оставляя за собой мокрый след.

Я осталась сидеть на полу, слушая, как его мурлыканье затихает в спальне. Тревога не ушла полностью. Она притаилась где-то на дне, тяжелый осадок. Но поверх нее уже появлялось нечто новое. Признание. Принятие.

Я никогда не увижу Сочи. Но я увидела, как дракон просит о помощи. Я слышала, как поют камни. У меня есть мокрый, вечно попадающий в нелепые ситуации дух, который считает меня своей семьей.

Это не было свободой, о которой я мечтала. Но это была реальность, которую я выбрала. И в этой реальности предстояло работать.

Глава 2. Ярость родителей

Каэльгорн

Воздух в моих покоях, всегда бывший моим последним убежищем, застоялся и отдавал чужим. Не запахом, нет. Он был густым, неподвижным, пропитанным тишиной, что звенела громче любого крика. Тишиной за той самой дверью. Тишиной ее присутствия. Проблемы, которую я сам, добровольно, впустил в самое сердце своей цитадели.

Я стоял у камина, сжимая в руке хрустальный бокал. Вино, обычно обжигающее горло приятной горечью, сегодня было просто кислой жижей. Еще одно грубое напоминание о всей этой немыслимой ситуации.

Я привел ее сюда. Не в темницу, не в камеру. В соседнюю с моей спальней комнату. Этот поступок был вызовом, брошенным самому себе, своим принципам, всему проклятому укладу Пиков. И теперь, за этими стенами, мой вызов уже набирал силу, превращаясь в гулкий скандал. Я чувствовал его, как зуд под кожей.

Первой, как я и предсказывал, ворвалась Солария.

Она влетела без стука, как ураган в шелках. Ее лицо, обычно застывшее в сладкой ярости, сейчас было искажено подлинным, неприкрытым гневом.

— КАЭЛЬГОРН! — ее визг заставил содрогнуться даже воздух. — Объясни! Сию же секунду! Что это за тварь, которую ты приволок в свои смежные покои? Весь замок говорит! Какая-то оборванка! Грязь из деревни!

Я медленно повернулся к ней. Каждый мускул был напряжен до предела.

— Успокойся, Солария, — мой голос прозвучал низко, я вложил в него всю сталь, какая была во мне.

— УСПОКОЙСЯ? — она замахнулась, ее рука повисла в воздухе, дрожа от бессилия. — Я — твоя мать! Я все для тебя сделала! Все эти годы... а ты... ты позоришь нас! Публично! Из-за какой-то...

— Она остается здесь, — перебил я, и мои слова упали, как гильотина. — Это не обсуждается.

— Нет, это будет обсуждаться! — позади нее, в дверном проеме, возникла новая, куда более грозная тень. Отец.

Ториан вошел беззвучно. Его присутствие заполнило комнату, стало физическим давлением. Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по мне, а затем, казалось, пронзил саму дверь, за которой скрывалась Флорен.

— Сын, — его голос резал слух, как напильник по кости. — Твои методы управления... становятся все более эксцентричными. Похищение женщин из деревень? Мы не горлумны. Мы — Дом Монтфортов.

— Это не