Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

То, что Ларриет принадлежала ему, еще отнюдь не означало, что он ей доверяет. Она ведь и сама сказала: мол, можете мне не доверять. И Руперт не верил Ларриет де Белуа ни на йоту. Не верил хотя бы потому, что считал доверие и обладание несовместимыми вещами. Если не можешь доверять – обладай. Подчини себе. А если так уверен, что кто-то всегда будет рядом, что бы ни произошло, – тогда нет смысла владеть этим человеком, ведь он в любом случае никуда не денется.

Руперт знал одного такого, кого буквально сожрало его бесконечное стремление обладать всем и вся. Знал, да… Но у самого Руперта не было ровным счетом ничего своего. Оттого его временами охватывала неутолимая жажда хоть чем-нибудь по-настоящему владеть. И сквозь броню его отчуждения осторожно просачивалась ядовитая и сладкая мысль: пожалуй, ничего не случится, если у него будет хоть что-то свое.

Или кто-то.

Его зрение начало расплываться, а потом вдруг оказалось, что он смотрит в глубину туннеля, в конце которого разгорается мягкое свечение – это было поле зрения Ларриет. Вскоре ее голос, поначалу далекий, еле слышный, уже звучал у него в голове так ясно, словно она прикладывала губы к его уху. Он становился мягче по мере того, как собственный голос Руперта понижался на пару тонов.

Ларриет тем временем весело разговаривала с братом, и Руперт вдруг ощутил необъяснимое раздражение. Крак! Кончик пера, на который он надавил слишком сильно, с хрустом сломался, разбрызгав чернила по бумаге.

Смотря глазами Ларриет, Руперт осознал, что она видит то, чего он сам никогда не замечал, хотя не раз проходил мимо. Дикие цветы, растущие в переулках, босые ноги девушек-цветочниц, длинные ряды аккуратно стоящих уличных лавчонок… Он не понимал, что именно во всем этом привлекало ее внимание, но Ларриет отчего-то из раза в раз сосредоточивалась на совершенно бесполезных вещах. Даже когда она смотрела на обожаемого брата Луана, то умудрилась отвлечься на уличную торговку-замарашку, схватившую ее за рукав. Руперта такая рассеянность сводила с ума.

– Глупая девчонка, – негромко пробормотал он. Ларриет все равно не смогла его услышать, пока не прибегла бы к черной магии или же сам принц не потерял концентрацию. И все же он не мог ее не ругать.

– Хватит уже пялиться на всякую ерунду, – сквозь зубы пробормотал он.

Будто услышав его слова – и, разумеется, решив сделать все наоборот, – Ларриет ласково пожала пальчики девочки-торговки. Руперт заскрипел зубами. Луан как раз говорил о том, какие дела связывали их отца с маркизом де Гортеном, а эта идиотка отвлекалась!

– Что такое? – весело спросила она у торговки.

– Цветочки, – повернула к ней свое худое личико девочка. – Купите цветочков, госпожа! Хорошеньких, как вы сами!

– Хорошеньких, как же, – фыркнул Руперт.

Луис Баден и Тори сидели рядом в углу и наблюдали, как он разглагольствует, бормочет и смеется сам с собой посреди кабинета, в котором из мебели были разве что стол и диван.

– Наше высочество наконец-то рехнулись, – вполголоса сообщил Баден, взглянув на Тори.

– Правда, что ли? – удивилась та.

Их голоса неожиданно громко отозвались в полупустой комнате, и Руперт с грацией разъяренной кобры не замедлил повернуться на звук. Рыцарь и Тори синхронно прижали ладони ко рту, с испугом глядя на него.

– Что ты там вякнул? – резко спросил Руперт.

– Это все То-То-Тори, ваше высочество, – немедленно открестился Баден.

– Чегой-то я?! Когда я такое тараторила?! – разгневалась она. Баден смущенно отвел глаза, потому что рассчитывал, что к Тори Руперт будет более снисходителен.

И тем не менее принц поманил Тори пальцем. Прежде костлявые и тонкие, они с каждым годом делались изящнее, а руки – все сильнее.

Послушная приказу, Тори поднялась и медленно пошла к нему – нога за ногу, как ребенок, которому велено сесть за стол, а он не голоден.

– Иди ко мне, – мягко сказал Руперт, не вставая со стула.

Она приблизилась, словно он тянул ее на невидимом поводке, и встала прямо перед ним. Вблизи было особенно заметно, как сильно отличались их с Тори фигуры, прежде почти одинаковые. С тех пор как Ларриет поступила на службу во дворец, Руперт вытянулся на пару ладоней, а Тори совсем не изменилась. Сколько бы ее ни кормили, она все равно оставалась такой же маленькой и худой, как мышка.

Тихо вздохнув, она вложила свою крохотную ладошку в его большую кисть.

– Будет вам расти-то уже, – хмуро заявила она.

Руперт лишь коротко хохотнул в ответ на эту непочтительную реплику. Луис Баден, наблюдавший за ними из своего угла, обиженно фыркнул. Нет, ты посмотри, что бы она ни сказала, он ее никогда не накажет!

– Почему это? – все еще посмеиваясь, спросил Руперт.

– Потому что тогда вы меня перерастете, а мне это не по нраву, – пробурчала Тори.

– Но я уже тебя перерос, – заметил Руперт.

– Вот и не растите дальше, – заявила она. – А то станете как все эти глупые мужчины!

Говоря это, она тем не менее позволила Руперту притянуть себя на колени. Его глубокие, как лесные омуты, зеленые глаза погрузились в теплую ореховую бездну ее взгляда, а потом Руперт посмотрел на ее ручку, покоившуюся в его ладони, – нежную и маленькую.

Такой она останется навсегда.

– Никогда не проси меня о том, что не в моей власти, – сказал принц. – Слышишь? Потому что все, что могу, я для тебя сделаю.

Каково это – никогда не взрослеть? Все детство Руперта прошло в страхе, что он растет слишком быстро и поэтому однажды его разоблачат. И тем не менее одна лишь мысль о том, чтобы навсегда остаться ребенком, была ему отвратительна.

– Хочешь, – полушутя спросил он Тори, – я сделаю тебя большой?

– Неужто сможете? – удивилась она.

– Как ты смеешь недооценивать своего господина! – Руперт нахмурился, притворно надувшись. Тори озорно хихикнула и приложила руку к его лбу. Она знала, что он на нее никогда не рассердится.

– Да мне-то в любом виде хорошо, – ласково сказала она. – Лишь бы вы меня не бросали.

– Я никогда не бросаю ничего своего, – твердо заверил Руперт.

Он крепко сжал челюсти. Сказанное было правдой – быть может, единственной правдой, которой он действительно придерживался. Бросить свое, отказаться от того, что принадлежит тебе, – сама мысль об этом ужасала его. Для того, кто не владеет ничем, малая толика вещей способна стать всем миром. Отказаться от нее – значит отказаться от своего мира.

– Я ни за что тебя не брошу, – шепнул