О бессмертных тенях - К. М. Моронова

моего сердца. Все происходит так быстро. Неужели моя жизнь действительно дороже, чем жизни всех остальных? Мои товарищи по отряду стали мне самыми близкими друзьями, почти семьей. А Люсина… я, черт возьми, неравнодушен к ней. Что-то внутри меня тянется к ней, словно это необходимость.

— Идем, мы вернемся вместе. И… и всё будет как прежде. Хорошо? — Она произносит эти слова рывками, сквозь рыдания.

Ни за что на свете она не стала бы плакать так легко.

Люсина знает больше, чем показывает. Мальчик с черепом, Артур, Нора, Рэйвен… Что их всех объединяет? Фернестия — для начала, но почему я здесь? Какую роль я играю?

Я хочу к маме. Слезы рвутся наружу, но я сдерживаю их. Я вырываю руку из ладони Люсины, легко стряхивая ее нежное прикосновение. Я никогда не забуду выражение предательства в ее глазах, трещину в ее ледяном голубом взгляде. Осознание того, что я выбрал свою жизнь, а не ее.

Я заставляю себя выбраться из дупла. Пусть думает обо мне что хочет. Я выберу свою семью и себя превыше всех остальных… в любой день.

Может ли боль изменить тебя?

Я замираю у входа в дупло, когда слова Терры крутятся у меня в голове. Почему я думаю об этом именно сейчас? Нет, конечно, не может. Ты рождаешься со своими чертами… с тем, кто ты есть. Боль может влиять на тебя, но она не может изменить тебя. Мы спорили об этом годами.

Белый снег слепит глаза. Я морщусь и пробираюсь сквозь глубокие сугробы, бегу к обрыву. Холодно до чертиков, но придется рискнуть и плыть. Те крохи энергии, что остались у меня после вчерашнего ужаса и сна в холодном дупле, словно лесной зверь, уже на исходе. Но я заставляю себя двигаться дальше: легкие горят огнем, лицо покрывается красными пятнами от сухого морозного воздуха.

Я не могу сдаться — это не в моей натуре. Я должен продолжать бороться. Бежать.

Я бегу, пока не вырываюсь на другой край леса, ни разу не оглянувшись на друзей, которых оставляю позади.

Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Каждый вдох обжигает легкие. Бедра предательски дрожат. Мне стоит колоссальных усилий не упасть на колени.

— Эдгар, — раздается глубокий голос позади.

Я разворачиваюсь, дико вращая глазами. Артур стоит там в своей черной тактической экипировке, в черных ботинках и перчатках. Неумолимый зимний ветер треплет его иссиня-черные волосы. Он не выглядит злым человеком. На самом деле, от него исходит ощущение доброты. Однако его мягкие глаза противоречат его действиям. Они слишком искренни. Что бы Артур здесь ни делал, видно, что он не хочет этим заниматься.

У меня внутри всё переворачивается, когда я заставляю ноги сделать еще шаг. Теперь я слышу шум волн, разбивающихся далеко внизу, под краем обрыва.

— Эдгар, пора с этим покончить. Пожалуйста, вернись со мной в поместье. Я обещаю всё объяснить, — говорит Артур, полный участия. Он протягивает руку в черной перчатке. — Пожалуйста, Эдгар.

Я останавливаюсь, балансируя на самом краю обрыва.

Снегопад прекращается, и, глядя вниз, я быстро осознаю: прыжок с такой высоты не пережить. Восходящий поток воздуха под рукавами манит меня, ветер тянет вперед, побуждая прыгнуть.

Умереть так — лучше, чем то, что они, вероятно, задумали. Фернестийцы славятся тем, что делают смерть мучительной.

Я поднимаю руки, подчиняясь воле океанского бриза, и перевожу взгляд на горизонт.

Я никогда не был у океана. Видел фотографии в учебниках, но сам — никогда. Мама с папой обещали мне и Терре, что этим летом они нас отвезут.

Я подавляю рыдания, глядя на то, что станет моим последним зрелищем.

Темные волны с силой бьются о скалы внизу, но дальше океан кажется гладким. После бури низко над водой зависли тяжелые облака, и солнце только начинает проглядывать над их краями. Какое прекрасное утро. Я мрачно улыбаюсь и закрываю глаза, вытягивая ногу вперед. Ветер грубо подхватывает меня, едва не сбивая с ног.

— Эдгар, перед тем как ты уйдешь, — говорит Артур так спокойно, словно он полностью одобряет мой прыжок. — Не хочешь забрать это с собой?

Я замираю. Что у Артура может быть такого, чего я хочу?

Я оглядываюсь через плечо и вглядываюсь в его протянутую руку.

Мамино ожерелье.

Изумруды мерцают на солнце, обрамляя идеальное дерево, заключенное в серебряный круг. Я резко разворачиваюсь к Артуру и медленно пробираюсь сквозь снег обратно к нему, словно в трансе.

Она была причудливой женщиной и никуда не выходила без этого ожерелья. Она всегда говорила, что в этих камнях заключены мы с Террой, и всегда, всегда держала их близко к сердцу.

Откуда у него мамино ожерелье? Мое сердце болезненно колотится в груди с каждым шагом, приближающим меня к истине.

Я выхватываю ожерелье из рук Артура.

— Где ты… — мой голос дрожит. Я не могу подобрать правильные слова.

— Эдгар, пришло время вернуть тебе память, — с состраданием говорит Артур, кладя руку в перчатке мне на плечо. — Ты хочешь вспомнить сейчас?

Вблизи он кажется гораздо выше. Его серые глаза мягкие, и в них — целый мир жалости. Позади него я вижу Люсину: к ней вернулось ее обычное равнодушное выражение, хотя лазурные глаза пронзает светло-голубая боль.

— Я хочу вспомнить…

Я не то чтобы хочу — это острая необходимость. Произошло нечто ужасное. От этой мысли мне становится холоднее, чем секунду назад. Артур наклоняет голову и снимает перчатки, бросая их на землю. Он прижимает ладони к моим вискам.

— Ты готов? — спрашивает он, и его глаза начинают светиться. Белое кольцо окружает его зрачки. Я вглядываюсь в них, завороженный, и киваю. — Мне жаль, — шепчет Артур.

Яркий свет застилает мне зрение.

Я больше не чувствую снега на голенях и ветра за спиной. Запах свежих сосен исчезает. Свет опадает, и я оказываюсь брошенным в темноту, в небытие, стоя в полном одиночестве. На задворках сознания шевелится мысль: Он только что убил меня? Это и есть смерть?

Я протягиваю руку в темноту, в пустоту. К моему удивлению, рука натыкается на что-то твердое.

— Ай. — Я морщусь и потираю руку, на этот раз осторожнее вытягивая ее вперед. Я кладу ладонь на предмет и провожу ею по краям и поверхности. — Это… мой комод? — Как только я это произношу, тьма поднимается, словно покрывало.

Я стою в своей комнате.

Волна облегчения захлестывает меня. Всё это было сном? Я, черт возьми, сошел с ума, и все мои недавние приключения — просто какой-то психотический срыв? Я вздыхаю и бросаюсь к двери, останавливаясь,