О бессмертных тенях - К. М. Моронова

Рейн остается на полу, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Понятия не имею, что творится у него в голове — он выглядит совершенно выбитым из колеи после того, как увидел силу Элиаса, — но он поднимает голову и умоляет:

— Ты можешь исцелить Бенни?

Меня пронзает осознание: возможно, я могу спасти ребенка. Я спешу к мальчику, поднимаю его и укладываю к себе на колени, вскидываю руку, пытаясь призвать время, как делала уже дважды. Но отметки не появляются, и к горлу подкатывает ком.

«Нет, дитя — время не властно над теми, чья жизнь оборвалась».

— Нет. Должно сработать, — бормочу я, и мои слезы капают на щеки Бенни. Рейн и Элиас молча наблюдают, пока Амсер кружит вокруг меня, обвивая Бенни черными клубами дыма.

«Мальчик ушел. Его души здесь больше нет», — звучит в голове пугающий голос Амсер, и я отрицательно качаю головой.

Рейн беззвучно плачет.

— Мне так жаль, Рейн. Я не могу его спасти, — выдавливаю я, и он лишь несколько раз кивает, глядя куда-то сквозь безжизненное тело Бенни. Я медленно укладываю мальчика на пол и встаю, сжимая кулаки.

— Мы уходим вместе — все трое, — отрезаю я. Оба мужчины молча смотрят на меня, а затем покорно кивают.

Я смотрю на устроенный нами хаос и на жизни невинных, оборванные из-за всей этой чертовой грязи, и уже готова просто уйти, но Рейн вдруг бормочет:

— Хейли всё ещё наверху.

Ради всего святого.

29

ФИНН

АЛКРОУЗ

Каллос ведет меня в свой кабинет — тускло освещенную комнату с темными стенами и элегантной мебелью. Я осматриваю хаос из книг и документов, разбросанных по его столу. Забавно, я представлял его более организованным. Среди книг — материалы по истории Фернестии, военной стратегии и анатомии человека. На стенах висит несколько фотографий, и, пока Каллос устраивается в своем кресле, я подхожу ближе, чтобы рассмотреть их.

На одной изображен человеческий скелет, рядом с которым гордо стоит кто-то в фернестийском одеянии. На другой — карта регионов Фернестии. Горы и реки, города и поселения. Я никогда раньше не видел карты этой воинственной нации. В академиях даже нет такой информации, по крайней мере, в Навасике.

Возможно, у кого-то и были карты этой скрытной страны, но их давно поглотила Фернестия. Ламна и Киприн — их войны были бесполезны против нее. Теперь остались только Хейра и Торнфрет, которым суждено разделить судьбу Навасика. Молюсь, чтобы Баркова не была свергнута. Столица — наша последняя надежда, если не считать Китов Тау.

Я пробегаю взглядом по последней фотографии и замираю, мои губы приоткрываются от удивления. На ней группа из пяти молодых солдат в черной тактической экипировке. Качество снимка плохое, он черно-белый, но один человек привлекает мое внимание.

Он сидит в центре, четверо других стоят позади, корча смешные рожицы. Он улыбается, с нежностью глядя на девушку рядом с собой. Я оглядываюсь на Каллоса, а затем снова перевожу взгляд на снимок.

— Каллос, это ты? — спрашиваю я медленно.

Каллос ворочается в своем огромном малиновом кресле и вглядывается в фото. В его взгляде читается глубокая скорбь, но он молчит и жестом предлагает мне сесть на роскошный диван перед столом.

Я еще раз бросаю взгляд на фотографию, прежде чем занять место напротив него. Мне хочется расспросить его подробнее, но всему свое время и место.

— Ну? — Каллос откидывается назад, закидывая ноги на свой захламленный стол.

— Ну, что? Ты сам позвал меня сюда. После того, как уничтожил мое магическое создание.

Каллос вздыхает так, будто я должен телепатически знать, что у него на уме.

— Ну, а зачем ты пришел в общежития «Космоса»? И это не магия, это сила Тени в твоих венах. Хотя можешь считать это магией, если так проще для твоего слабого ума.

Что, черт возьми, такое Тени? Это то, что я чувствую внутри себя?

— Кай сказал…

— Кай сказал что? — голос Каллоса становится жестче.

— Э-э, Кай сказал, что ты меня примешь… Я был один в фойе. Я не принадлежу ни к одному Дому. — Я запинаюсь, подбирая слова. Я на взводе под его расчетливым взглядом, который буквально пронзает меня.

Он несколько неловких мгновений изучает меня. Я не уверен, смотрит ли он на меня или куда-то сквозь меня, поэтому быстро оборачиваюсь, проверяя, нет ли там чего. Там пусто. Каллос опускает ноги на пол и выпрямляется, кладя руки на бумаги и книги.

— Тебе позволили самому выбрать свой путь.

Я приподнимаю бровь.

— Что?

— Ты единственный Солас в Алкроузе, помимо Некане, Эмерая и меня. Единственный студент-Солас. — Я вздрагиваю от слова «студент», от него меня тошнит. Каллос лишь улыбается. — Я поражен, что Кай пошел за тобой после того, как ты решил, что уместно просидеть в фойе весь вечер. Думаю, все остальные инструкторы тоже не спали, ожидая твоего выбора.

Я тщательно обдумываю ответ, вместо того чтобы выпалить что-то сгоряча.

— Почему ты позволил мне выбирать? Почему не отправил в Дом с самым высоким рейтингом? — Я хмурюсь. Игры, это всё, во что играют эти люди. Чертовы игры.

— Потому что никто не хочет обучать Соласа. Возможно, Артур и взялся бы, но его сейчас нет. Мы получили весть, что он наконец возвращается со своим Домом Нова. Впрочем, ты бы и среди них не прижился, так что «Космос» — подходящее место для тебя.

Острая боль от осознания собственной ничтожности снова пронзает меня, уходя глубоко внутрь.

— То есть вы просто смотрите, кому я в итоге достанусь, и на этом всё? — Он кивает, и я хмурюсь. Во всем этом месте нет абсолютно никакого смысла. — Зачем нас вообще сюда притащили? Почему не убили вместе со всеми остальными? Вы же не думаете, что сможете выдрессировать нас выполнять ваши сраные приказы.

Каллос трет переносицу.

— Ты можешь стать студентом, Финн, или отправиться прямиком на фронт. Или, что еще хуже, стать живой мишенью, на которой твои сокурсники будут практиковаться. — Он говорит без малейших колебаний, почти чеканит слова, будто вел этот разговор уже сотни раз.

Волосы на затылке встают дыбом. Сколько людей сидело на этом самом месте?

— Значит, подчинись или умри… и это всё? И вы думаете, это сработает? — огрызаюсь я.

— Со всеми нами сработало. Как, по-твоему, я здесь оказался?

Мои глаза расширяются, а сердце болезненно сжимается. Он был таким же, как я?

Каллос смотрит на меня с состраданием