Инопланетный жиголо - Влада Верезова

прочитала надпись, сделанную красивыми золотыми буквами с завитушками: «У мальчика — три попугайчика, а у девочки — одна канареечка…» Я подняла взгляд на девушку, та усмехнулась. Потом выхватила карточку из моей руки и сунула ее в один из пакетов.

— Спасибо вам большое, и еще раз простите меня за неловкость.

И девушка, подхватив пакеты, помчалась на остановку и запрыгнула в первый подъехавший автобус.

А у меня внезапно в голове прояснилось, как будто бы я долго спала и вдруг проснулась.

Стройной цепочкой понеслись воспоминания.

Отец. Его спокойный монотонный голос: «Ты встретишь рыжую девушку в платье в зеленый горошек, она рассыплет по тротуару карточки. На одной из карточек будет стишок… Это пусковое сообщение».

И в голове ясно всплыл адрес, как будто бы мне его только что сообщили.

Площадь Трех Рыцарей, переулок 16, строение 3. Кофейня «Руаж».

И я, не раздумывая, пошла в нужном направлении. То место находилось всего в двух кварталах от моей квартиры.

Глава 40. Изнанка империи

Как я добралась до кофейни «Руаж», не помню.

Сердце всю дорогу бешено колотилось от нетерпения.

Я почти бежала, мне хотелось ускориться еще сильнее.

Отец!

Слёзы текли по щекам, я всхлипывала и утирала их рукавами.

— Папа! Папа! — повторяла я без умолку. — Папа…

Я распахнула дверь и ворвалась в маленький зал с приглушённым светом и тесно расставленными столиками.

Пара посетителей за одинокой чашкой кофе сидели погружённые в свои мысли. Я огляделась вокруг в поисках знакомой фигуры.

— Госпожа, добрый день! Мы рады видеть вас в нашей уютной кофейне, у нас вы сможете отдохнуть, насладиться чашечкой ароматного кофе. Мы очень ценим ваш комфорт, поэтому приглашаем вас в уборную, чтобы вы могли помыть руки.

Я удивлённо уставилась на молодого официанта. Это что ещё за сервис? Какое ему дело до моих рук?

Парень, заметив моё замешательство, широко улыбнулся и заговорщически подмигнул.

— Ну, хотя бы оцените новый интерьер нашего туалета. Там такой дизайнерский ремонт отгрохали, сами ходим любоваться в течение дня.

И парень наклонил голову в приглашающем жесте в сторону небольшого коридорчика.

Я усмехнулась. Вот я дурочка! Это же папины штучки.

Мне вспомнился туалет в его квартире с нарисованным кратером на полу у самого входа. Очень реалистичная иллюзия. Когда входишь в первый раз, то отскакиваешь с криком, потому что тебе показалось, что ты чуть не провалился в глубокую яму.

И я пошла вслед за парнем.

Коридорчик закончился лестницей, ведущей в полуподвальное помещение.

Последние мгновения перед встречей казались мне вечностью. Одна ступенька, вторая, третья… Да их тут целая бесконечность!

И вот наконец я спустилась вниз и без промедления толкнула единственную дверь. Она с лёгкостью распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

И я увидела его…

Старика, худого и скрюченного, обросшего бородой, сидящего в кожаном кресле в старом сером свитере и джинсах. И в своих неизменных золотых очках. Совершенно седого. За год он постарел на десять лет.

Я бросилась ему на шею и не смогла сдержать рыданий, вырвавшихся наружу, хотя мне не хотелось встречать его морем слез.

— Папа, что с тобой случилось? — прошептала я ему на ухо. Голос пропал, потому что рыдания сдавили горло.

— Ну, маленькая, хватит заливать меня слезами, — заговорил он своим привычным бодрым голосом.

Я отстранилась и посмотрела в его глаза, в них играли смешинки.

— Ну всё, всё. Успокойся.

Он погладил меня по спине и усадил на свои колени. Я крепко прижалась к его осунувшемуся телу, под руками я ощутила выступающие косточки, и слезы снова потекли водопадом. Что случилось с этим крепким здоровым мужчиной?

— Доченька, моя маленькая девочка! Я очень сильно по тебе скучал.

— А почему ты не давал о себе знать столько времени? — выговорила я ему с горечью.

— Так было нужно. Давай пересядь-ка вон на тот диванчик. Поль нам сейчас принесет кофе и сладости, и мы с тобой обо всем поговорим.

— А нас тут не найдут? — я забеспокоилась. Ведь нетрудно по камерам отследить мой путь.

— Не найдут, — рассмеялся отец и махнул рукой. — Сейчас на всех их мониторах генерируется совсем другая история. Ты сейчас уже у себя дома, съела свои булки и завалилась спать.

— То есть? В моем доме камеры?

— В твоем доме камеры. Везде, и даже в туалете.

— Как…

Меня парализовало от шока.

— Тебя контролируют круглосуточно, Ниса. Поэтому я вынужден был сделать вот такой хитро устроенный способ коммуникации с тобой, чтобы они ничего не поняли. Я легко мог с тобой поговорить и по зашифрованному каналу, но они бы по камерам засекли наш разговор. И уже физически начали бы за тобой следить. А так мои спецы подтерли на уличных камерах твой путь до кофейни. А твоим кавалерам сейчас и не до тебя. Я им специально подкинул новый вопрос, пусть пообсуждают.

— Что ты им опять сделал, папа?

— Да ничего не сделал. Так, маленькая шутка. Через несколько часов они во всем разберутся, и им самим станет смешно. Ну а мы пока не будем терять время. Мне самому надо будет отсюда убираться вскоре.

— Мы опять расстанемся? — мой голос невольно задрожал.

— Да, Ниса, мы расстанемся. И я скажу тебе правду, не даря ложных надежд. Расстанемся мы навсегда.

— Что… — в этот момент как будто погасло солнце, а земля остановилась. — Навсегда…

— Да, девочка моя.

— Но почему? — жизнь вновь вернулась, и поднялась волна протеста. — Почему, папа? Что происходит? Ответь мне, а то я сейчас умру…

— Успокойся, — голос его звучал ровно.

— Я не хочу с тобой расставаться.

— Это не зависит от нас с тобой. Ты видишь, как я выгляжу? Мое тело пожирает неизлечимая болезнь, и остались какие-то считанные недели. Я вот уже и ходить не могу.

— Папа! — я кинулась к нему и прижалась всем телом. — Папа, нет! Можно же что-то сделать.

— Нет, доченька. Я с этим недугом сожительствую уже восемь лет. Терапия поначалу помогала. Потом ситуация начала ухудшаться. Медленно, но неуклонно. И около года назад препараты перестали действовать совсем. Я стал замечать, что слабею день ото дня. И тогда я решил просто исчезнуть, чтобы никто не догадался о моей проблеме. Ты же знаешь, что в мире хищников всё больное и немощное уничтожается сразу. И я не стал демонстрировать свою уязвимость.

— Папа, что ты сделал Винтеру, Дарису и Флиту? — спросила я о главном.

Отец рассмеялся.

— Что я им сделал? Я отобрал у них основу. То, на чем держится все благополучие этой империи.

— Я ничего