Красивый. Грешный. Безжалостный - Виктория Кузьмина

— Кто? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и я тут же пожалела об этом вопросе.

— О, так тебе вдруг стало интересно? — в его голосе прозвучала опасная, ядовитая насмешка, от которой по коже побежали мурашки. — Может быть, тебе и самой кто-то там из них нравится, а, Фиоре? Может, ты уже присмотрела кого-то? Так ты только имя мне скажи. Только одно имя назови вслух, и я тебе лично, первой из всех вышлю красивое, траурное приглашение на похороны этого гребаного ублюдка. Обещаю.

От его внезапно вспыхнувшей холодной злости, от того тона, которым он это произнёс, меня буквально затрясло всю, мелкой неконтролируемой дрожью. В груди всё болезненно переворачивалось и сжималось в тугой, давящий комок от его тяжёлой ауры, которая заполнила собой всё замкнутое пространство салона машины, вытесняя кислород.

Он совершенно не шутил сейчас и от понимания, что он действительно, без колебаний может серьёзно навредить кому-то, покалечить, убить, если посчитает нужным.

— Мне никто не нравится, Каин. Я же говорила тебе это уже... Я вообще не была заинтересована ни в каких отношениях с кем-либо всё это время, пока...

— Пока что? — он резко повернул голову ко мне, и я почувствовала вес его взгляда на себе. — Договаривай.

— Пока ты сам не предложил их мне, — выдохнула, чувствуя, как щёки вспыхивают предательским румянцем.

Машина с визгом тормозов остановилась прямо посреди дороги, и меня сильно качнуло вперёд. Ремень безопасности болезненно впился в грудь выдавливая воздух из лёгких. Но больше всего, гораздо сильнее меня напугало не это, а то, как Каин молниеносно расстегнул свой ремень и склонился надо мной, нависая всем своим мощным телом, загораживая собой абсолютно всё окружающее пространство. Весь мир, не оставляя мне выхода, путей к отступлению.

— Повтори, — прорычал он низко, хрипло, его лицо было так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своей коже. — Это значит, что ты сейчас заинтересована в наших с тобой отношениях? Хочешь их? Хочешь быть со мной?

— Да, — выдохнула, не в силах врать и отвести взгляд от его потемневших, почти чёрных глаз. — Да, хочу.

Он не сказал больше ни единого слова. Просто жадно, требовательно впился в мои губы, целуя так, будто хотел поглотить меня целиком, растворить в себе. Его рука зарылась в мои волосы, удерживая голову на месте, не давая отстраниться.

Когда он наконец оторвался от моих губ, его дыхание было таким же рваным, как и моё.

— Ты даже не представляешь, совершенно не понимаешь, что делаешь со мной, Фиоре, — прорычал он, прижимаясь лбом к моему, закрывая глаза. — Твоё постоянное непослушание, твоё упрямство выводит меня из себя настолько сильно… Так бесит, что я придушить тебя готов своими руками. Но стоит мне только посмотреть в твои глаза, и я физически не могу причинять тебе настоящий вред. Что ты, чёрт возьми, делаешь со мной, гребаная ты ведьма?

— Я ничего специально не делаю, Каин, — прошептала, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра. Удары были такими быстрыми, что кажется сейчас ребра не выдержат. Сломаются. — Правда. Ничего.

— Мне хватает уже одного того факта, что ты просто существуешь, что ты просто есть рядом, — его пальцы сжались в моих волосах и потянули так что шея оказалась открытой перед ним. — Одно только это разрывает меня изнутри на мелкие куски, рвёт на части. А ещё и все эти ублюдки вокруг, которые хотят тебя забрать у меня, хотят тебя себе присвоить.

— Ты опять нагнетаешь и преувеличиваешь, — попыталась я слабо возразить, хотя уверенности в голосе уже не было.

— Да? Правда? — его голос стал ещё жёстче, опаснее. — А как ты прокомментируешь тот факт, что гребаный Дин Негроне официально послал запрос в правительство и твоим родителям? Этот конченый ублюдок воспользовался юридической лазейкой в законодательстве и теперь хочет тебя официально себе присвоить, забрать у меня. Он готов лично организовать и профинансировать целый научный фонд по разработке технологии искусственного зачатия между неистинными парами. Между несвязанными альфами и омегами. Официальное название этого фонда уже публично анонсировали час назад в новостях. Он назвал его «Мечта»... — он сделал паузу, сверля меня тяжёлым взглядом. — Ты вообще знаешь, что означает твоё имя на его родном языке?

Я отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от его лица, наблюдая, как его глаза всё больше и больше темнеют, теряя последние светлые вкрапления серого.

— Твоё имя на его языке переводится именно как «мечта», — отрезал он, и эти слова упали тяжёлым камнем.

Затем он наклонился ещё ниже, положил свою голову мне на плечо, уткнувшись носом в изгиб шеи, и медленно, обжигающе провёл горячим языком по вмиг ставшей невероятно чувствительной пахучей железе на шее, от чего меня всю прошила дрожь, и я едва сдержала стон.

— Но зачем... зачем ему вообще всё это? — выдохнула я прерывисто, чувствуя, как голова идёт кругом от его близости, от его запаха, заполнившего лёгкие. — И о какой именно лазейке в законе ты сейчас говоришь?

— Потому что он повёрнут на тебе. Одержим тобой, как гребаный маньяк, — прорычал он в мою кожу, и я почувствовала, как его клыки удлинились, скользнули по чувствительной коже, но не прокололи её. — Как ненормальный, больной ублюдок. А лазейка заключается в том, что... мы с тобой пока официально не подтвердили нашу связь перед обществом. Ты до сих пор не представлена публично как моя омега. Документы о передаче есть, но официальной презентации не было... До конца исполнения договора, я не могу представить женщину как официально свою. И это даёт другим альфам формальное право претендовать на тебя, оспаривать мои права.

— Какого договора? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и непонимания.

— Когда альфа забирает из семьи омегу, не столько играет роль наличие истинности. Это важно конечно, но в договорных союзах не имеет значения, есть пункты о перерыве и нейтралитете. Семьи сами регулируют данные сроки. В договоре с семьей Негроне срок нейтралитета был три года. Вчера я наконец смог выкупить у Салары Нигроне два года в свою пользу. Год после смерти Лауры я не имел права перед