Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

стать прежней Олей. А если найду… Придется вернуться. Вернуться и застелить тот чертов матрас, который так и остался лежать в моей спальне — голый, огромный, пугающий своей пустотой.

Спустя час бесцельных блужданий мои пальцы наконец натыкаются на этот шелк. Я замираю. Это он. Тот самый холод, та самая обманчивая нежность. Я прикладываю ткань к лицу, вдыхая запах нового текстиля, и чувствую почти невыносимый, болезненный восторг.

Я беру сразу четыре комплекта, хотя стоимость одного такого набора пробивает огромную брешь в моем скудном бюджете. Но мне плевать. Черный, белый, с витиеватым орнаментом и… красный. Последний я, скорее всего, никогда не осмелюсь постелить, но оттенок у него пугающий и притягательный одновременно. Словно между пальцами действительно стекает свежая, густая кровь. Мое личное клеймо.

На обратном пути я, словно в лихорадке, заглядываю в книжный. Я ищу ответы там, где их быть не может. Закупаюсь дешевыми романами о таких, как Рустам. О «плохих парнях», которые в конце обязательно исправляются ради любви.

Теперь мои дни превращаются в тягучее, серое марево.

Я лежу на своем новом белом белье, утопая в его прохладе, читаю страницу за страницей и не понимаю, что со мной не так. В книгах всё просто: «хорошие девочки» перетягивают мальчиков на свою сторону, спасают их, исцеляют светом своей доброты.

Но в жизни тьма всегда оказывается сильнее.

Она не просто сильнее — она привлекательнее.

Мы все с детства знаем, что такое «хорошо» и что такое «плохо», но почему-то люди осознанно выбирают жизнь по канонам зла. Я выбрала этот шелк. Я выбрала этот страх.

Время течет сквозь пальцы. Я почти не ем, редко заставляю себя выйти на улицу просто ради того, чтобы легкие не забыли, как дышать.

Иногда звонит мама со своими бытовыми новостями, пару раз объявлялась сестра. Катя — та и вовсе не теряет надежды вытащить меня в мир живых. Она зовет меня на очередной стендап. В пятницу.

В ту самую пятницу, когда мне нужно связать себя по рукам и ногам, чтобы не оказаться там, где быть категорически нельзя. Там, где точно будет Рустам. Там, где он будет выплескивать свою ярость на ринге. Пожалуй, дурацкое мероприятие на другом конце города — это мой единственный шанс держаться от него подальше.

Глава 77

— Ну как я тебе? — На пороге стоит Катя. На ней короткое платье, сплошь расшитое крупными пайетками. Когда она делает шаг, свет в прихожей отражается от сотен чешуек, и у меня начинает рябить в глазах.

— Так, словно очень хочешь привлечь внимание маньяка, — честно отвечаю я, щурясь от блеска.

Катя смотрит на меня как на дуру и коротко усмехается.

— А ты кого хочешь привлечь? Священника?

Мы смеёмся и, Катя, не дожидаясь приглашения, вваливается внутрь, задевая меня плечом. Она сразу идет в спальню, цокая каблуками по ламинату.

— Ого. Какой траходром.

Да, именно с такими мыслями Рустам её и покупал. И его точно не волновал размер моей комнаты.

Я прохожу следом. Теперь, когда кровать стоит в центре, комната кажется совсем крошечной.

Матрас занимает почти всё пространство, между ним и шкафом остался узкий проход, где едва можно протиснуться боком.

— Да, немного не вписывается, — я провожу рукой по деревянной спинке кровати. — Да плевать. Главное — удобная. Так, что тут у тебя…

Катя по-хозяйски открывает мой шкаф, сдвигая вешалки. Металл неприятно лязгает.

— Кать, я не собираюсь переодеваться. Мне комфортно в этом. И я точно не планирую ни с кем знакомиться.

На мне простое чёрное платье с закрытым горлом. Благодаря плотной ткани я чувствую себя в ней защищённой, словно в броне.

— Оля, ну ты можешь хотя бы пиджак вот этот надеть? А то твоему образу не хватает только белого воротничка, и будешь как монашка. Вот, отличный фиолетовый.

— Вон там серый висит, — я киваю на крайнюю вешалку. — Могу его надеть.

Она со вздохом отдаёт мне серый пиджак. Он тяжелый, мужского кроя. Надеваю его, чувствуя, как плечи становятся шире. Застегиваю на все пуговицы, пряча фигуру.

— Ну ты и зануда, — Катя закатывает глаза. — Леша-то твой пойдет?

— Мы расстались.

Я поправляю воротник перед зеркалом. Отражение кажется бледным и каким-то стертым на фоне сверкающей Кати.

— Серьезно? Что случилось?

— Ты сама сказала — я зануда.

— Так он тоже.

— Ну значит в этом соревновании я выиграла. Пойдем уже, мы разве не опаздываем?

Катя хохочет, подхватывает меня под руку. Она тащит меня из квартиры. Пока мы ждем лифт, я смотрю на её беззаботное лицо.

Идеальный макияж, яркая помада. Я невольно вспоминаю ту ночь, когда я встретила Рустама. Катю тогда изнасиловали двое. А она просто отряхнулась и живет дальше.

Снова наряжается, снова выходит в свет, словно ничего не произошло. Она никогда не вспоминает тот эпизод. По крайней мере, вслух. И я ей за это почти завидую. Почти, потому что никогда не желала привлекать внимание таким вот образом.

Мы совсем немного помёрзли, пока ждали такси. Но Кате в ее чулках определённо было холоднее. Как только мы сели в машину я сразу посмотрела на часы на руке.

Время тянется медленно.

Я считаю минуты, надеясь, что они пройдут быстрее и бой Рустама закончится до того, как мы вообще куда-то доберемся.

Ладони становятся влажными, я вытираю их о колени.

— Приехали, — бросает водитель минут через сорок.

Мы выходим у набережной. Ветер, резкий и влажный с реки сразу бьет в лицо. Кутаюсь в пиджак, оглядывая яркую неоновую вывеску клуба.

Музыка доносится даже сюда — глухие, тяжелые басы, от которых мелко вибрирует земля под ногами.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Набережная забита дорогими машинами, у входа толпятся люди в темной одежде. Это совсем не похоже на место, где выступают комики.

— Стендап вроде в «Эврике» должен быть? — я вспоминаю афишу, которую видела в телефоне.

— Да, изначально был там, а потом перенесли, — Катя поправляет прическу, глядя в отражение витрины.

— Перенесли? Когда? Катя! — я хватаю её за локоть.

По коже пробегает мороз, и дело не в ветре. Внутри всё сжимается в тугой узел. Я начинаю осознавать, что это за место.

Я не хочу озвучивать свои догадки, мне хочется просто развернуться и бежать обратно к такси.

— Катя! Ответь мне! Куда мы пришли? — мой голос срывается, я почти кричу, пытаясь перекрыть гул музыки.

— Вчера перенесли. Пойдем, а то опоздаем, — Катя снова вцепляется в мой локоть и тянет к дверям.

Я резко выдергиваю руку. Катя закатывает глаза, в которых