Дорогой Дуэйн, с любовью - Элиза Гордон

— Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — говорю я. Минотавр прав: я думаю, что мое лицо может застыть так навсегда, хотя мышцы моих ног и рук грозят взбунтоваться.

Оно того стоило.

Как раз в тот момент, когда Скала заканчивает рассказ о том, как, будучи трудновоспитуемым подростком на Гавайях, он каждый божий день проходил пешком пять миль до спортзала, а по дороге всегда крал батончик Сникерс в одном и том же круглосуточном магазине, потому что у него не было денег, как он питался от шоколадного батончика у него появлялись ужасные прыщи, но он ходил в спортзал и работал так усердно, как только мог, что именно те по-настоящему тяжелые дни помогли ему научиться работать так усердно, как сейчас, — организатор мероприятия, который работала ранее, возвращается на сцену, размахивая планшетом над головой, прежде чем передать ее Дуэйну.

И снова громовые возгласы одобрения.

Когда все затихают, я беру Марко за руку и обхватываю ее обеими руками.

— Извини, я вспотела. Ничего не могу поделать.

Он смеется, меняет руки и обнимает меня за плечи левой.

— Несмотря ни на что, ты сегодня была великолепна. — Я растворяюсь в нем. Я ничего не могу с собой поделать.

— Барабанная дробь, пожалуйста! — Скала орет, из динамиков доносится фальшивая мелодия, которая затихает, когда он держит перед собой планшет.

Он называет победителей из молодежного дивизиона. Толпа взрывается после имени каждого победителя.

Затем мужчины из моего возрастного дивизиона. Та же реакция толпы.

Марко сжимает мое плечо; друзья и родственники, сидящие позади и вокруг нас, похлопывают меня по спине, рукам и макушке.

— Победительницы в женском дивизионе в возрасте от девятнадцати до пятидесяти четырех лет... — одно имя. Аплодисменты и одобрительные возгласы.

Затем второе.

Я бы хотела, чтобы они перестали так громко кричать. Что, если он назовет мое имя, а мы не услышим, потому что все вокруг так шумят?

Третье имя.

Я не могу дышать. Не могу глотать.

Затем четвертое.

И оно не мое.

Глава 61

Мы стоим большой группой рядом с парковкой, позади нас поле для гольфа. Я снимаю обувь — густая зеленая трава так приятна для моих ноющих ног. Скала исчез со сцены, исчезнув туда, куда уходят полубоги, когда они заканчивают возводить горы и метать молнии. Участники и зрители бродят по залу, едят, пьют, танцуют под живую музыку, которую исполняет кавер-группа, зажигающая на другой сцене поменьше. Люди делают покупки в небольших киосках, установленных спонсорами мероприятий; дети Жоржетт разукрасили лица и играли во все карнавальные игры. Данте и Мэри Мэй измазаны и липкие от остатков огромной розовой сахарной ваты — я удивленно поднимаю бровь, глядя на Джорджи, потрясенная тем, что она разрешила им взять то, что по сути является детским кокаином.

— Какого черта... Это ради благого дела, — говорит она, и ее улыбка говорит мне, что она простила меня за то, что я сказала всему миру, что она секс-богиня.

«Дени, ты сегодня отлично справилась, даже если и не выиграла» / «Для нас ты все равно победительница!» / «На следующей неделе я приготовлю лучшие брауни, которые ты когда-либо пробовала. Каждый чемпион время от времени получает что-нибудь вкусненькое» / «Скала не знает, чего он лишается, малышка» / «Только подумай, насколько ты будешь впереди в следующий раз!» / «Солнце взойдет... завтра! Ставлю свой последний доллар на то, что завтра будет солнце...» / «Мама ни за что не поверит, что ты занялась спортом. Я так рада, что сняла видео!» / «Тетя Дени, хоть ты и проиграла, мне очень нравятся твои коровьи штаны».

Все такие добрые.

Но мое сердце по-прежнему разбито.

Большая часть нашей команды, включая двух моих сестер и чахнущего отпрыска/жениха, машут рукой и уходят на раскаленный асфальт парковки, чтобы вернуться к своей жизни. Я, однако, плюхаюсь на траву и выливаю в рот остатки теплой воды с аминокислотами.

— Пойдем. Давай поищем еду, — говорит Марко. Я не могу поднять на него глаза. Я не хочу плакать. Снова. — Даниэла Стил, я твой тренер, и требую, чтобы ты встала на ноги, чтобы мы могли наполнить твой организм белком и укрепить мышцы.

Он подталкивает меня носком ботинка и протягивает руку. Я беру ее, и он поднимает меня на ноги.

— Кажется, я видел киоск, где продают смузи из капусты, — поддразнивает он.

Мы бродим по магазину, чтобы посмотреть, что там можно перекусить. Марко — или, скорее, наши носы — находят греческий киоск, где продаются гиросы с курицей. Он заказывает два блюда, а также газированную воду и огуречный салат, и мы находим тенистое местечко под деревом.

Я умираю с голоду, но в то же время мне чертовски грустно. Каждый кусочек кажется невкусным. (Ладно, это немного мелодраматично. Каждый кусочек невероятно вкусный — я должна знать, какую магию они применили к этой курице!) Вся эта работа, мой герой так близок и в то же время так далек, буквально в нескольких шагах, но окружен охраной. Но кто я такая, как не одна из миллиона обезумевших фанатов?

Я не знаю, о чем я думала. Я, не обладающая никакими спортивными способностями, мечтающая превзойти всех этих людей, которые, вероятно, всю жизнь совершенствовали свои навыки в прыжках, беге и плавании, как чертовы олимпийцы из Восточного блока.

И да... чертова бионическая Барби. Она была одной из четырех женщин-победительниц.

Соль на рану? Как та крупнозернистая соль, которой мы посыпаем обледенелый тротуар зимой.

— Прекрати.

— Что?

— Самобичевание.

— Никто не занимается самобичеванием.

— Неужели? — Марко протягивает мне салфетку и указывает на уголок моего рта.

— Небольшое самобичевание еще никому не повредило.

— Совершенно уверен, что это противоположно тому, для чего предназначено бичевание. По крайней мере, в религиозном смысле. Полагаю, если ты занимаешься бичеванием с другой целью...

— Я должна была попросить Жоржетт принести мне ее плетку.

— Хочу ли я знать, что это значит? — спрашивает он, приподнимая бровь.

— Да. Я забыла. Ты один из трех человек в Северной Америке, которые не читали мой блог. — Я делаю большой глоток горячей газированной воды, мечтая о том, чтобы сжаться и искупаться в ее ледяной чистоте. — Моя сестра Жоржетт? С тремя детьми, названными в честь художников из движения «Искусство и ремесла», выступавшего против промышленной революции? Да, она любитель секс-игрушек. У нее есть хлыст, ошейник с шипами и длинный поводок-цепь. Я нашла ее вещи, когда сидела с детьми, сфотографировала их в качестве доказательства