Скажи мне "да" - Катерина Пелевина

— Как будто…

— Или это самое…? Если это, тогда скажи обязательно врачу, чтобы тебе таблеточки прописали. У меня дочка только с ними во время токсикоза справляется… А-то ведь вообще не выйдешь… У меня есть, кстати, с собой. Надо?

Я стою и смотрю на неё, а в голове мельтешат мошки…

Чего? Какой в жопу токсикоз, а?!

— Какое… Какое сегодня число?!

— Тринадцатое… А что такое?

— Как тринадцатое… — чувствую, что у меня голова начинает кружиться. Точно ведь… Тринадцатого конференция… И я месяц не думала ни о чём вообще… Ночами мы трахались, а днём я занималась как одержимая… И где мои месячные, чёрт бы их побрал?!

— Так… Маша, точно всё в порядке?!

— Нет… Нет, вовсе не в порядке… — дрожащими руками достаю телефон и ищу номер Влада… Звоню ему, а трубку эта сволочь не берёт…

Ни с первого раза, ни со второго…

Бешусь дико… Всю колотит. По календарю задержка уже девять дней!!! Девять!!! Боже… Я умру!

Пытаюсь взять себя в руки. Александра Игоревна всё же вручает мне таблетку от токсикоза. Вроде как становится полегче…

Но у меня в ушах до сих пор слова Садовского…

«Я помню… Но не было же ничего… Я выну, обещаю… Я так хочу тебя чувствовать…».

Ненавижу… Ненавижу! Вот гад, а! Наследил…

От эмоций у меня спирает грудь.

Я тут же строчу ему сообщение.

«Меня сейчас вырвало за сценой трижды. Задержка девять дней! А я даже не знала об этом! Это твоё «ничего не будет, я обещаю»!!! Садовский, я убью тебя, когда мы выйдем отсюда!».

Александра тянет меня за сцену. Приходится убрать телефон. Всё уже начинается… Я оказываюсь в центре внимания с кучей мужчин и женщин в деловых костюмах. Все общаются между собой, здороваются. Тут и прокуроры, и ггс, и муниципалы… А я стою среди них как потерянная статуя…

Ищу Влада глазами в зале, а когда нахожу вижу, что он сидит и сюсюкается с какой-то дамочкой. Видит меня, улыбается, машет мне, показывая своей соседке на меня, пока я пытаюсь проглотить ком. Он видит выражение моего лица и пожимает плечами, мол «что такое?».

А я просто стискиваю челюсть и хлопаю по месту, где у него карман…

Он хмурится… Тянется туда, достаёт телефон…

Секунда… Две… Три…

Поднимает на меня оторопелый взгляд. Наши глаза сцепляются, как во время великой битвы. Он снова смотрит в телефон, улыбается, стараясь скрыть от меня ладонью свою наглую бессовестную улыбку.

— Тебе не жить после этого, — шепчу я в надежде, что он прочитает по губам. А он шепчет мне в ответ:

— Я люблю тебя…

И это послание долетает до меня через весь зал вместе с его радостью…

Я пытаюсь дышать, но в голове теперь яркие образы того, чего я не добьюсь уже никогда… Учёба, практика, работа…

Смотрю на всех этих людей, потом снова на него, и вдруг вдыхаю полной грудью… Счастливы ли они? Счастлива ли я?

«Маша и медведь. Хочу, чтобы у меня такие дома были».

Чувствую, как эмоции накатывают. Стираю небольшую слезинку с глаз.

Любимый человек не может быть помехой в жизни и в карьере. Любимый человек — опора и крыло. А наш ребёнок — это продолжение нашей любви и только…

Но…

Я всё равно убью Садовского, когда мы окажемся дома наедине…

От автора: Дорогие мои, остался эпилог и сразу же выйдет история про нашего Мишку!!! Скажите, ждёте, а?! Я вот ждуууу... Очень сильно, аж чешется всё))))

Эпилог

Влад Садовский

Семь месяцев спустя…

— Это твои глаза… И нос твой… Боже, и губы… А есть хоть что-то от меня, а?! Я ведь его носила… Я его рожала… Почему так нечестно…

— Не гунди… Машка… — я с довольной мордой, словно бородатое чудовище, прижимаю к груди сахарный кулёчек под бирочкой «Михаил Садовский». От эмоций разрывает грудь. — Блин, какой он прикольный, а…

— Всё? Подержал? Отдай его мне! — снова начинает моя мигера.

— Щас, ага! Обойдёшься! Ты его девять месяцев носила, моя очередь…

— Это другое совсем…

— Он нормально кушает?

— Нормально ли кушает? Ну… Посмотри… — Машка оттягивает свою майку вниз, а мне становится дурно. Всё в коростах, блин…

— Он чё реально медведь, блин…

Она ржёт, а мне не по себе. Это ведь мои титечки любимые… Я их так ласкал всегда, а он взял и… Искусал их всех. Варвар.

— Тебе же больно, наверное…

— Больно. Такое вот материнство… Мама накладки привезла… Роза Сергеевна кремом говорит в перерывах мазать… А мне страшно, что наглотается его… Мало ли…

— А что врачи говорят?

— Что это пройдёт… Привыкну и что якобы нужно правильно прикладывать… А я у тебя вот, неумеха, только кодексом и Минздравом их пугаю, качая права, чтобы пальцы мне тут не гнули…

Я угораю над ней. Ничего не изменилось…

— Такие губки… Все девки нашими будут, да?

Машка моментально меняется в лице.

— Ага… Всякие там оленята, совята, волчата, и особенно Катюша-Лисёнок. Вообще все звери в лесу…

— Так и знал…

— Я не потерплю ещё одного кобеля в доме. Хотя бы он должен вырасти правильным мальчиком!

— Пхах… Какой я кобель, а? Одомашненный полностью… Вон, даже суп тебе домашний в банке привёз, как просила…

— М… Куриный?

— Ага…

— Сам варил?

— Конечно…

— Всё равно кобель… — фыркает довольно.

— Дурочка… Он на утёнка сейчас похож… — не свожу глаз с сына. И спит, главное. Ощущение, что всё время спит. Такой тёплый. Закутанный… Меня сегодня впервые пустили к ним. Двое суток должно было пройти. Анализы сдал и разрешили… — Завтра домой поедем, мальчик мой…

— Садовский, ты такой стал…

— Какой, Садовская? — спрашиваю и смотрю на неё. Устала, бедная… Бледная, синяки под глазами. А всё равно, блин, самая красивая. Лучшая… Моя.

— Такой… Милый, заботливый… Нежный…

Я аж дар речи теряю. Это что-то новенькое. Гормоны, наверное… У Камиллы тоже такая фигня поначалу была. Сейчас они не высыпаются оба, и Мирон уже пугает меня коликами и зубами… Но слышать от своей любимой жены такие слова бесспорно очень приятно.

— Эм… Я оскорблений ждал как бы…

— Так вот. Их не будет…

— Нифига себе заявление… Я рад. Весьма…

— Я всё равно не перестаю думать, что ты сделал это всё специально… — выдаёт она с нервным смешком. Она мне тогда чуть горло не перегрызла… И нет, я не делал ничего специально… Как-то так получилось просто. Я бы не стал ломать её карьеру. Уже ведь