За любимым на край Вселенной - Алёна Орлова

Пальцы кольнуло, от неожиданности девушка отдёрнула руку, но тут же зашарила снова, желая понять, что могло её уколоть. Почувствовав металл, потянула за него и вытащила… шпильку, которую подобрала сегодня утром на ковре и отдала Ребеке. Удивление, непонимание смело неожиданным падением. Миг, и она лежит на кровати, придавленная телом парня, а его пальцы сжимают её шею.

— Кто ты такая, — зло прошипел он, сжимая её горло, — и как я, чёрт возьми, оказался здесь?

Непонимание промелькнуло во взгляде Надежды, а потом его затопила незаслуженная обида, и предательские слёзы выступили на глазах. И настолько эти чувства были чистыми, почти детскими, что Пересвет отпрянул, словно его ударили, убирая руку от её горла.

— Я всё ещё жду ответа, — стараясь не показывать своей растерянности, потребовал он, злясь то ли на девчонку, то ли на жену, то ли на всю ситуацию в целом. Досадовал особенно на себя — за эту внезапную жалость, пробившую броню гнева.

И в то же время парню отчаянно хотелось прижать этого обиженного ребёнка к груди и успокоить, и Пересвет не понимал своих странных чувств. Он был женат, любил её… Любил? Образ Ребеки всплыл перед глазами: безупречная, холодная красота, улыбка, которая теперь казалась нарисованной. А рядом — эта "соплюшка" с дрожащим подбородком и глазами, полными такой искренней боли за него, что в груди кольнуло. Кажется, любил. Но "кажется" — это шаткий мост над пропастью, в которую он уже падал. В эту минуту парень ни в чём уже не был уверен. Его мир разрушился как карточный домик. Ещё вчера утром он был уверен в жене, в её чувствах к нему и в себе тоже. Но прошло чуть больше суток, и появились неудобные вопросы, на которые, как он понимал, Ребека не захочет отвечать честно, а ложь ему была не нужна. Поэтому он и не торопился идти к “дорогой” жене, не желая её видеть. Наоборот, ему хотелось продлить мгновения с незнакомкой. Странное, иррациональное чувство, тянущее сильнее долга.

Почувствовав свободу, девчонка отползла от него, насколько позволяла одноместная кровать, и оперлась спиной об изголовье, с жадностью всматриваясь в лицо Пересвета, словно что-то ища там и не находя. Её взгляд был как сканер, проверяющий каждую чёрточку на подлинность.

— Пересвет, ты, действительно, меня не помнишь, совсем-совсем? — она всё-таки задала вопрос, надеясь на что-то, — её голос сорвался на последних словах.

— А должен? — у парня от удивления левая бровь дёрнулась вверх. — Повторю вопрос: кто ты такая и почему я нахожусь в этой спальне? Если не услышу адекватного ответа, мы пойдём прояснять этот момент к Ребеке.

В общем-то, он не собирался идти к жене, только припугнуть девчонку, и добился своего. Её глаза испуганно расширились, она резко побледнела, вжавшись в спинку кровати, и взгляд метнулся к двери, будто она ожидала увидеть на пороге Ребеку и больше всего боялась этого. Страх был таким сильным, что у Пересвета похолодело внутри. Да, фурия очень даже была причастна. Впрочем, Пересвет и сам понимал, что его последним воспоминанием был поцелуй жены во время ужина, а значит, эта девочка непричастна к произошедшему. Но как глубоко когти Ребеки вцепились в его жизнь? И хотелось бы знать, зачем ей это потребовалось. Но не суть, с Ребекой он обязательно поговорит позже, а вот с девчонкой сейчас, тем более что она явно знала то, чего так жаждал узнать Пересвет.

— Говори, — потребовал он и сам поразился, как прозвучал его голос: хрипло и надтреснуто.

— Я Надя, Надежда… — она смотрела на него с непонятным ожиданием, но не увидев того, на что надеялась, продолжила, глотая комок разочарования. — Я с Земли, с Мидгард-земли. У меня был Chitrapatang Света по имени Пятница…

Парень смотрел на девчонку, как на ущербную умом и не понимал её бессвязных слов, начиная жалеть убогую. Ей явно требовалась помощь, а не допрос.

— А ещё тебе понравился Бетховен “Лунная соната”, я специально включила для тебя эту музыку, чтобы ты вспомнил…

— Что "вспомнил"? — тут же уцепился он за слова, ничего не понимая в её бессвязной речи.

В голове мелькнул обрывок мелодии, тут же погасший. Но Надежда, кажется, и сама сообразила, что не так начала разговор. Закусив губу, она о чём-то напряжённо думала, лицо её стало сосредоточенным, решительным, а потом её взгляд просветлел, и девушка подняла руку, показывая браслет.

— Ты знаешь, что это? — она буквально впилась в его лицо взглядом практически не дыша.

Пересвет знал. И только сейчас вспомнил, что уже видел его на руке девчонки, но потом по какой-то причине забыл. Но когда она показала его сейчас, в голове словно от свежего порыва ветра колыхнулась незримая занавесь, и за ней — запах озона, пыли и… горячего металла? И он вспомнил…

— Это мой помолвочный браслет. Как он попал к тебе, я же отдал его на хранение отцу? — раздражённо прошипел парень, гневно прожигая мелкую заразу взглядом, и понял, ЧТО сказал.

А ещё осознал, что браслет не помолвочный, а свадебный. Дикая боль пронзила его виски, словно в них вогнали раскалённую иглу, которая прошла сквозь мозг. Звон в ушах оглушил, комната заплясала. Фрагменты воспоминаний закружили в голове Пересвета, как обломки корабля во время шторма. Сигнал тревоги прозвучал неожиданно, и суматоха боя, в который он ввязался, затянула, не давая возможности отслеживать все корабли противника. Крик предупреждения ударил по нервам: враг за спиной, а сам Пересвет не успевал уйти с линии атаки, вспышка и спасительная капсула… Парень словно потерял равновесие, заваливаясь на перепуганную Надежду. У него, действительно, никогда не было сестры. А матушка не умерла во время несчастного случая, а погибла в бою, защищая планету Светлого Альянса. Воительница из подразделения Стратим не могла отступить и прошла свой путь воина до конца: “Победи либо умри”, — они не отступили и отстояли землю, но мать он больше не видел. Боль от потери ударила с новой силой, свежая, словно это было вчера.

Отец, капитан военного крейсера “Весна”, был жив, когда Пересвет отдавал ему браслет. Парень вспомнил запах летнего луга и пыли на космодроме, где они встретились. Дерево, из которого была сделана шкатулка, тоже пахла летом. Отец открыл её и посмотрел на "Перо Феникса", молча признавая право сына на такой поступок.

— Отдай той, кто попросит его.