Переиграть судьбу - Лана Лаврова

Кровь бурлит в венах и бьет в виски. Грудь давит. А глаза щипит от подступающих слёз. За двадцать пять лет у меня не было ни одной истерики.

Под удивленным взглядом Сиры беру графин с полки и бокал. Стеклянное горлышко ударяется о его край, выплескиваясь мутной жидкостью до самых краев. Пью медленно, жадно делая каждый глоток. Горло горит, а в желудке с утра не видевшим и крошки настоящий пожар.

С громким звоном пустой бокал ударяется о столешницу. Упираюсь в нее ладонями, хватая ртом воздух под бешеный стук пульса в висках.

Боль течёт по венам раскалённой лавой. Она душит, держа за горло своей когтистой лапой.

И у этой боли лицо моей матери.

Той, чью смерть я оплакивала больше всех. Чьей улыбки мне не хватало, а прикосновение ее рук мне еще долго снилось.

А ее любовь была ложью. Все было ложью.

Внутри что-то ломается. Рвется наружу грозя выломать грудную клетку. И я сдаюсь.

Но не истерики с наматыванием соплей на дрожащие пальцы. Нет.

Боль вырывается из меня криком. Полным такой ярости, что дрожат стекла в окнах, звенят бокалы в баре, а из холла слышится топот ног и испуганные возгласы.

Дверь с грохотом ударяется о стену. На пороге замирает дворецкий, держа перед собой как меч пипидастр, а за его спиной толпятся горничные с лицами, полными ужаса.

— Фресса… — он оглядывает Сиру, потом переводит взгляд на меня, — фрессы у вас все в порядке? Мы слышали крик.

— Все хорошо, Матран, — успокаивающе говорит Сира и горничные синхронно выдыхают, — нет причин для беспокойства. Просто нервы перед балом не выдерживают. А крик хороший способ сбросить напряжение.

После ее слов дворецкий и горничные косятся на меня с опаской. Видимо, думают, что я могу учудить, если у меня совсем сдадут нервы.

Подруга после их ухода подводит меня к окну подышать свежим воздухом. Он немного отрезвляет.

— Ты должна рассказать всё Даэлю. — Говорит она, поглаживая меня по спине. — Он должен знать, кто рядом с ним.

— Нет! — Отвечаю резко и ловлю ее непонимающий взгляд. И, предвосхищая ее вопрос, продолжаю: — Всё должно идти своим чередом, так как наметили они. Пусть думают что им все удаётся и никто не знает о их планах так проще будет подобраться к ним. Я и так внесла слишком много изменений. В том отрезке времени я не застала четвертого жертвоприношения, а в этот раз была в первых рядах.

— Уверена?

— Как никогда. В этот раз всё должно окончательно закончиться. Тем более в этот раз ты со мной. А вместе мы сила.

Сейчас я знаю намного больше, чем тогда. Больше причастных лиц к моей смерти и к культу в том числе стали известны. Жаль, я не знаю их дальнейших шагов, кроме одного — привязки Даэля с помощью метки иччари. Но что-то подсказывает мне, он для них очень важен.

Дома меня встречают запахи запечённой утки и еловых веток. За время моего отсутствия дом украсили к ночи Перерождения. Камин переливался цветными сферами, на его полке стояли стеклянные шары, внутри которых кружила метель, а еловые ветки стояли в большой вазе по центру холла и сверкали искусственным снегом.

— Ваш дядя ждет вас в столовой. — Наэшь помог мне снять верхнюю одежду и убрал ту в шкаф, утопленный в стене.

Благодарю его за помощь, стараясь не дышать в его сторону. Меня саму от паров алкоголя немного качает при каждом шаге. Так и хочется зажевать парочку еловых иголок для свежести дыхания, но делать этого на глазах даорецкого не решаюсь.

Стол празднично накрыт. По цетру композиция из свечей, стеклянных бус и шаров. Тканевые салфетки вышиты снежинками, а по скатерти проходит серебряная нить.

Дядя встречал меня с двумя бокалами игристого и довольной улыбкой.

— Хочу выпить за тебя, моя любимая племянница, — он поднимает фужер, в гранях которого играют блики света. — Ты самое дорогое мое сокровище в этой жизни, Лира. Без тебя и твоей поддержки я бы не продержался все это время. И спасибо за возможность снова стать счастливым. Спасибо, что познакомила меня с Азалой.

За такое нельзя не выпить. Лёгкая кислинка и ломающиеся на языке пузырики кружат голову. Кажется, сегодня моя норма по алкоголю перевалила опасную черту.

— Я очень рада за вас. Только прошу не обижай Азалу сравнениями с тетей. Хоть в ней и есть ее частичка, но она все же другая и заслуживает, чтобы видели ее, и никого другого.

— Дурочка ты моя, — смеётся дядя. — Я вижу только ее, а не призрака из прошлого. Она мне интересна сама по себе и я не собираюсь ее обижать.

— Я рада. Рада за вас обоих.

У меня от души отлегло. Стало легче.

От запаха еды желудок яростно напомнил о себе, полоснув острой болью.

Утка таяла во рту, хрустящая корочка была чуть солоноватой и хрустела на зубах. Я наслаждалась каждым кусочком, макая их в ягодный соус. Повар сегодня превзошел сам себя.

Утолив голод, я решила все же задать один вопрос, который очень меня волновал, а именно, как познакомились мои родители.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — я напряглась в ожидании ответа. — Твоя мама говорила, что он спас ее от грабителей, а вот твой отец про тот день ничего не помнил. Якобы из-за удара по голове, но я не особо в это верил и не верю до сих пор.

— Почему?

— Я тайно просил менталиста проверить его, и тот обнаружил момент нападения, но оно было похоже на встроенную в память в картинку.

— Его ему попросту внушили, так получается. И, думаю, не только это.

В его глазах вижу ответ, созвучный с моими мыслями. Никакой любви не было, был лишь морок, в котором жил мой отец, считая себя счастливым мужем.

Дядя щадил меня. Мои чувства и память о матери.

Но мне надо было знать правду, какой бы она ни была.

— Если я скажу тебе, что женщина, родившая меня, входила в культ праведных и хотела принести меня в жертву, ты удивишься?

Его щека дёрнулась, а глаза потемнели в один миг.

Он не просто был удивлён. Он был в шоке. Жаль, у нас нет