В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

Я действительно влюбчивая.

Глава 70

В которой становится понятно, что будут слёзы, к сожалению, не того крокодила, чью морду притащил Новиков.

— А если вы посмотрите налево, сударыня, — Новиков взмахнул рукой, — то здесь заметите старый дом Аксакова.

Я улыбнулась, рассматривая Олега под другим углом.

Иногда возраст — это не про цифру. Мудрость — это не про седину.

В качестве бизнес-партнёра, конкурента, Новиков был безумно сильным игроком. В качестве мужчины он очень во многом уступал даже тому же самому Яше. Он не заботился о том, что ему готовит жизнь. Он тратил свои ресурсы на людей, которые этого явно не стоят. И ещё этого не понимал.

— Ты решил мне экскурсию по моему же городу провести? — мягко улыбнулась я.

Олег перехватив меня за запястье, согрел мою ладонь в своих руках.

— Мне показалось, это будет чудесным началом замечательного вечера.

— Почему ты просто не уедешь? — спросила я, подтягивая к себе руку и тем самым заставляя Новикова придвинуться.

Мы сидели друг напротив друга, поэтому Олегу пришлось слегка наклониться и упереть локти в колени для того, чтобы его руки скользнули за моей ладонью. Тогда уже я перехватила его.

— Потому что я не хочу уезжать без тебя.

— А я не могу уехать с тобой.

Улыбнулась и ощутила саднящее чувство внутри.

Это чертовски больно. Мне уже так было больно в самом начале, когда я стояла, смотрела на Яшу, который по плечику гладил свою любовницу, а вокруг знакомые.

Я тогда тоже убивала любовь.

Душила её, била, старалась ногами затоптать.

Кричала громче, чем она скулила. Только чтобы больше ничего не замечать.

И вот сейчас, спустя то время, которое я украла для себя, сидя напротив, я понимала: любовь, к сожалению, убить нельзя.

Но я попытаюсь. Но я постараюсь, соберу себя в кулак. Заправлю волосы за плечи и спину попрямее подержу, чтобы все дотла сгорели свечи и в душу запущу я мёртвую пургу.

— Я правда с тобой не могу уехать. И ты это понимаешь, и ты это знаешь.

— Хорошо, не уезжай. Оставайся здесь. Я буду прилетать к тебе. Мы будем ездить на какие-нибудь осенние ярмарки, радоваться тому, что Акулина Арнольдовна в тыквенный суп не подлила коньяка. Да всякое может быть, Майя...

Карета остановилась напротив Гостиного двора, там, где ресторанчики, бары, административный центр.

— Идём, — Новиков протянул руку и помог мне вылезти из кареты.

Я была не тем человеком, который смущается при виде посторонних взглядов. С одной стороны, это было даже прикольно. Но шла я почему-то, как на каторгу, зная, что будет столик, будет разговор по душам и Олег, который ничего не понимал, который считал, что нет никакой проблемы в том, что мужчина и женщина встретились и что-то испытали друг к другу.

Только я находилась в той ситуации, когда испытывать что-то к мужчинам опрометчиво.

— Мы же можем построить абсолютно любую жизнь. Ту самую, которая только нам с тобой подходит. Хорошо, да, не будет большого дома, где по вечерам встречаются муж и жена. Будет гостевой брак, где ты прилетаешь в северную столицу, а я прилетаю, чтобы посмотреть, как Урал может сгубить не одну печень.

Я хохотнула.

— Да в конце концов, Майя, может быть абсолютно всё. Всё то, чего мы захотим. Может быть, кто-то скажет о том, что через полгода всё изменится. Может быть, я смогу перенести свои дела. Может быть, ты решишь, что тебе надо масштабироваться и тебе нужна хоть какая-нибудь столица.

Он был искренен. Почти таким, как в Питере, когда целовал мне ноги и носил в ванну.

Если бы он сейчас привёз меня опять к своим друзьям-дегенератам, мне было бы сложнее. Я бы постеснялась без зазрения совести хлопать дверьми, бросаться сарказмом, быть той самой женщиной, которой долго смотрят вслед.

Ведь сейчас он был питерским барменом: внимательным и понимающим. И это убивало.

Я тяжело вздохнула, понимая, что как бы не старалась отложить этот разговор, ничего не выйдет.

— Олеж, — мягко произнесла я, кладя ладонь на его руку. — Ничего не будет так, как мы того захотим.

С его лица исчезла улыбка. Глаза стали тухнуть, словно бы где-то изнутри вырубили один из тумблеров, отвечающих за радость.

— Ты прости, пожалуйста, что тебе попалась такая я — глупая, инфантильная и достаточно нестабильная.

— Ты о чём это сейчас? — попытался вклиниться в мой монолог Новиков.

Но я сжала его ладонь.

— Олег, ты один из самых прекрасных мужчин, которых когда-либо я встречала. Есть в тебе что-то такое, что бабуля бы назвала светом любви. Пока ты не думаешь — ты максимально искренен, максимально добр и внимателен. Пока ты не начинаешь играть в стратегию, вообще в кого-либо играть — твоё сердце может объять своей любовью безумно много.

— Мне не нравится то, что ты сейчас говоришь, — тихо произнёс Новиков и опустил глаза.

Я понимала: убивать любовь — это очень больно и страшно.

И вооружившись тяжёлым револьвером, а может быть, даже кольтом, я прицелилась и выстрелила.

— Я говорю тебе, что возвращаюсь к своему мужу, — произнесла глухо, сухо и опуская глаза.

Нет, врать я умела и делала это профессионально. Но почему-то ему врать в глаза было страшно.

— Глупости, — недовольно произнёс Новиков, вставая из-за стола.

— Я возвращаюсь к своему бывшему мужу, — повторила я громче, для того, чтобы он понял, что я предельно серьёзна, настроена по максимуму. — Я с ним прожила много лет и проживу ещё столько же. Ты для меня слишком слаб, что ли. Я тебя сожру и проглочу за один год. У тебя нет стали в характере. А ещё выдержки. Ты не умеешь вовремя остановить меня, мою суматошную родню. А он может, умеет. За столько лет я его выдрессировала, воспитала, вылепила под себя. Я не хочу ничего менять. Мне не двадцать лет для того, чтобы я сейчас нянчилась с чьим-то сыном. У меня своих детей двое. Третий мне здесь абсолютно не нужен.

— Рот закрой, — зло произнёс Олег.

И я ощутила, как его ладонь выскользнула из-под моей руки и прошлась сначала по предплечью, а потом стальными клещами сжалась на ключицах.

— Иначе что? Ну, скажи мне, пожалуйста, господин великий питерский бизнесмен, если я рот не закрою, что ты мне сделаешь?

Олег смотрел на меня, и в его взгляде плясали молнии.

— Ты мне ничего не сделаешь.

Я встала, сбросила его руку и вскинула подбородок.

Я действительно хотела, чтобы моё признание было более мягким, не таким шокирующим,