Хранить ее Душу - Опал Рейн

— А если я пообещаю?

Он покачал головой:

— Путь долгий. И я не верю, что ты сдержишь слово.

— Ты мне не доверяешь?

Она взмахнула руками, указывая под ноги, как будто на очевидное:

— Я пообещала остаться — и вот она я. Держу обещание.

— Здесь — да, — ответил он.

Он волновался всё время, но выбрал верить ей — и узнал в итоге, что она всё равно получила травму.

— Но ты никогда не там, где должна быть.

Она неизменно выходила наружу, когда он просил оставаться внутри. Всегда стояла слишком близко к соляному кругу, хотя он просил держаться подальше. Она даже встала между ним и этими Мавками, когда он требовал, чтобы она отступила.

— Ты всё равно выйдешь, даже если пообещаешь. Ты…

Он не успел договорить — Рея прошла мимо, поднялась по ступенькам, топая тяжело, злостно. Кулаки сжаты, спина напряжена, челюсть стиснута. Даже губы плотно сжаты.

Он никогда не видел её такой.

— Рея?

Он повернулся к ней, поднимаясь, чтобы последовать — но вздрогнул, когда она посмотрела ему прямо в глаза…

…и захлопнула дверь.

Она… злится на меня?

Он почти физически ощутил, что да — злится. Он резко повернулся к Мавке и щёлкнул челюстями, издав громкий щёлк.

— Это из-за тебя.

— Что я сделал? — искренне удивился тот. — Я не говорил «нет».

Он склонил голову на бок.

— Я уже просил её пойти со мной в деревню Демонов.

— Ты ЧТО?! — взревел Орфей, глаза вспыхнули ярко-красным.

Глава 23

С потрескиванием тлеющих углей в очаге, который он растапливал, чтобы согреть Рею, Орфей мерил шагами гостиную. Тусклый свет почти не освещал дом — большинство свечей уже догорели.

Она сейчас спала — вымытая, накормленная, в безопасности — а Орфей не находил себе места.

Она не хочет говорить со мной.

С той самой минуты, как она ворвалась в дом и захлопнула дверь, Рея отказывалась разговаривать с ним, если только это не было строго необходимым.

Когда он занёс оленя и положил его на стол, она даже не поблагодарила, не улыбнулась, не посмотрела в его сторону. Лишь сказала, что выбросит ненужное наружу, когда закончит разделывать тушу, — и взяла нож. Орфей вышел, чтобы он и Мавка держались достаточно далеко внутрь соляного круга, чтобы запах крови не сорвал их волю.

Ему пришлось отвлекать Мавку — тот постоянно тянул морду к дому, — и Орфей зажимал его нос в своей ладони, чтобы тот чувствовал только его запах. У него самого самоконтроль был лучше, пока он не подходил вплотную к источнику.

Он велел Мавке задержать дыхание, когда открывалась дверь, и ждать, пока она не выбросит остатки. Ей нужно было ненадолго выйти из-под защиты дома, и Орфей боялся, что что-то случится, если он не сможет удержать Мавку.

Затем Орфей оставил ему всё. Ему самому мясо не было нужно так, как раненому Мавке.

Когда всё было съедено и у Мавки прошёл бешеный голод — Орфей видел, как тот кидался на барьер из-за Реи, но не вмешивался, зная, что она в безопасности, хотя шерсть на загривке у него вставала дыбом — тогда Орфей позвал её и сказал про улей.

Она велела поставить его на стол — так же, как оленя. И он начал волноваться: она смотрела исподлобья, губы тонкие, брови сжаты.

Рея не смотрела на него так со времён самого начала.

Она позволила ему наблюдать, как она сцеживает мёд в банки. Его нос судорожно фыркал от приторной сладости, но на его вопросы о мёде она не отвечала.

Она его игнорировала.

Она игнорировала его весь день. Его вопросы, его присутствие — всё.

Она даже говорила больше слов Мавке, который ещё торчал неподалёку, ожидая, пока заживут раны, чем ему.

Её купание прошло в тишине. Она не вздрогнула, не дернулась, не попросила прикоснуться к ней — как делала каждый раз на протяжении последней недели. Когда он закончил — недовольно и с пустотой под рёбрами, потому что Орфей любил приносить ей удовольствия — он ушёл.

Она приготовила ужин и поела в своей комнате. Он понял, что она легла спать, когда она так и не вышла. Он заглянул — она свернулась клубком под шкурами.

Он схватился за извитые рога — тихий, сдавленный стон вырвался глубоко из груди.

Почему она не рядом со мной, как раньше?

Рея никогда не вела себя так с ним. Даже в самом начале.

Сейчас она была как те остальные люди, которых он приносил сюда — те, кто не хотел, чтобы он был рядом.

Будто она его презирала.

Он коснулся грудной клетки когтем, не понимая, почему вокруг на сердца стало так больно. Зрение оставалось густым, глубоким синим уже слишком долго.

Не так я представлял наше воссоединение.

Его шаги не прекращались всю ночь — мысли и тело не находили покоя. Он хотел войти к ней и разбудить, чтобы всё исправить — чтобы она снова стала прежней. Но он не стал. Он не хотел лишать её отдыха.

Что я сделал не так?

Он не знал, в каком моменте их разговора всё сломалось. Он надеялся, что после сна она заговорит с ним. И когда она наконец появилась из комнаты, он замер в проходе, затаив дыхание — она всегда улыбалась утром, всегда спрашивала, как он отдыхал.

Рея прошла по коридору, глядя прямо на него.

Но, дойдя до кухни, приподняла подбородок — и отвернулась. Взяла деревянный кубок, опустила в ведро свежей воды и начала пить.

Его сердце осело, дыхание сорвалось — учащённое, сбивчивое.

Орфей подошёл ближе.

— Почему ты не разговариваешь со мной?

Она игнорировала так сильно, что даже не ответила. Она не отстранилась, когда он приблизился — и от этого стало только хуже. Словно она игнорировала само его существование, а не пыталась держаться на расстоянии. Будто она была призраком, а он — пустым местом.

Когда она поставила кубок, он протянул руку, желая коснуться её лица.

— Не трогай меня, — резко оборвала она и хлопнула по его руке.

Орфей вздрогнул и отпрянул, опускаясь в присед, уменьшаясь, опираясь одной рукой о пол, чтобы удержать равновесие.

Она никогда не делала так раньше — никогда не говорила ему «не трогай».

Это была не та женщина, которая только вчера позволяла ему не переставая целовать её шею, только потому что щекотно.

Тихий, надломленный стон вырвался из его груди.

— Что я сделал не так, Рея?

— Ты обидел меня, — ответила