Хранить ее Душу - Опал Рейн

Его внутренности скрутило узлом, будто кишечник связали в петлю. Я обидел её? Он почувствовал в желудке жгучий, кислый привкус вины.

— Это из-за того, что я не хочу помогать тому Мавке?

— И из-за этого тоже, — её голос был глубоким и холодным, он резал его, как острое лезвие.

— Тогда что еще не так?

Он искренне не понимал, что еще сделал не так.

— Ты правда не догоняешь? — Она повернула голову и смерила его взглядом, вскинув бровь; её губы скривились в усмешке. Когда он покачал головой, она развернулась к нему всем телом. — Ты сказал, что не доверяешь мне, Орфей!

Он съежился под её криком; этот маленький человек заставлял его отступать.

— Но я доверяю тебе, — поспешно выдохнул он.

— Я обещала, что если ты отведешь его в деревню Демонов, я буду сидеть в доме, а ты сказал, что я этого не сделаю! — Она всплеснула руками. — Если я что-то обещаю, я обычно держу слово.

Он сделал нерешительный шаг вперед, протягивая к ней руку, но оставаясь на безопасном расстоянии, чтобы она его не ударила.

— Но ты выйдешь на улицу, Рея. Тебе понадобится еда из сада.

Её брови дрогнули, будто она об этом не подумала.

— Но мы можем собрать всю нужную еду до твоего ухода, чтобы мне не пришлось выходить.

Орфей покачал головой.

— Деревня находится в самом сердце Покрова. Это четыре дня пути только в одну сторону, даже для меня. Твоя еда сгниет к тому времени, как я вернусь.

Она немного побледнела, хмурясь.

— Тебя не будет восемь дней? Это правда так далеко?

Он сделал еще шаг, отчаянно желая быть ближе, вдыхать её запах прямо с кожи, быть в пределах досягаемости, чтобы иметь возможность коснуться её.

— Да. Наш дом находится почти у самой границы Покрова. — Ему удалось просунуть руку под подол её юбки и обхватить её икру; он почувствовал волну облегчения, когда она не отпрянула. — Я верю, что ты бы постаралась остаться внутри, Рея, но это обещание, которое ты не сможешь сдержать. Тебе всё равно понадобится еда, и ты окажешься запертой на восемь дней — и это только если в пути ничего не произойдет.

— Тогда я буду выходить только за едой и сразу возвращаться.

Орфей медленно выпрямился, скользя рукой вверх по её ноге, пока не коснулся бедра, а затем позволил платью упасть, чтобы обхватить её за талию.

— Меня не будет рядом, чтобы восстановить соляной круг, если он прервется. Если поднимется ветер или пойдет дождь, ты вообще не сможешь выйти.

— Я… я могу сама его подправить, Орфей.

Его глаза вспыхнули ярко-алым.

— Никогда, — негромко прорычал он, глядя на неё сверху вниз. — Никогда не подходи к кругу, если он поврежден.

Её прекрасные зеленые глаза опустились, и она принялась покусывать нижнюю губу.

— Но я хочу, чтобы ты помог ему.

Он резко подался вперед, напугав её, и зажал между своими руками у кухонной столешницы.

— Тебе не плевать на этого Мавку?

Красный цвет в его сферах стал гуще, рычание в груди — громче. Неужели он ей дороже, чем я? От этой мысли невидимые руки в его мозгу начали поглаживать разум, угрожая сжать его и ввергнуть в безумие.

— Ты моя, маленький человек. Я не позволю ему забрать тебя.

— Нет, дело не в этом…

— ТЫ МОЯ! — взревел он, чувствуя, как плавники и мех пытаются вздыбиться под рубашкой. Невидимые руки сделали первое пробное сжатие, и он чувствовал, как с каждой секундой становится всё более взвинченным. — Только я могу касаться тебя, держать тебя, вдыхать твой запах, пробовать тебя на вкус. Ты — мой человек, и если ты не достанешься мне, то не достанешься ни одной Мавке!

Рея потянулась и нежно обхватила его морду ладонями, пытаясь успокоить, но часть его хотела агрессивно укусить её за руку. Показать, что если он не может владеть ей, то сожрет её. Он сдержался, подавляя вспышку ярости, чтобы не причинить ей вреда, и вонзил когти в деревянную столешницу, чувствуя, как они режут дерево.

— Ш-ш-ш, — успокаивала она его, поглаживая кость его морды. — Всё хорошо. Мне дорог только ты, Орфей. Я никуда с ним не уйду, никогда. Обещаю.

Она умиротворяла его… и это работало. Он потерся мордой о её ладони, наслаждаясь их нежностью и теплом, и закрыл глаза, купаясь в этом ощущении.

— Просто… мне его жаль. — Он снова открыл зрение; под её ласками взор вернулся в норму. — Он одинок и довольно глуп. Пройдет уйма времени, прежде чем он найдет человека, если останется таким. Он живет в пещере, Орфей. Никто не захочет так жить.

— И что? Он научится, так же, как научился я.

— Тебе совсем его не жаль?

Она снова нахмурилась, и её нижняя губа опять выпятилась в этом капризном жесте.

— Нет, — честно ответил он, едва сдерживая желание наклониться и слизать эту обиду с её губ.

Она рассмеялась, но даже он понял, что в этом смехе нет веселья.

— В тебе столько человечности, и всё же ты не можешь посочувствовать её к существу, подобному тебе самому. — Она прижалась лбом к кончику его морды. — Орфей, ты ведь был один очень долго, верно?

— Эоны, — прохрипел он.

— И ты потерял многих людей? Ты скучаешь по ним, так ведь? Тебе грустно, что их нет, что ты не смог их защитить — даже от самого себя.

— Да, — проскрежетал он, чувствуя знакомый укол пустоты и вины в сердце.

— Если бы это было возможно, разве ты не хотел бы, чтобы кто-то дал тебе нужные ответы? Чтобы кто-то помог тебе, и тебе не пришлось бы их терять?

— Конечно, но тогда у меня не было бы тебя.

Будь всё иначе, он бы удержал другого человека, и это была бы не его маленькая Рея. Она чуть отстранилась, и её губы тронула слабая улыбка. Она снова улыбается мне. Он едва не застонал от удовлетворения.

— Но что, если бы я пришла раньше? Что, если бы я появилась в самом начале, когда ты еще не знал всего того, что знаешь сейчас, и ты бы причинил мне боль?

Белый свет вспыхнул в его сферах. Если бы Рея была первым «подношением», которое он привел сюда, он бы напугал её своими действиями. Он научился осторожности с людьми, потому что причинил горе многим из них. Он знал, что нужно давать им пространство, не обнюхивать их и не пытаться тискать, как ему того хотелось.

Глаза Орфея вспыхнули белым при