Мой Призрак - Кай Хара

с тех пор, как он вошел, в нем появляется нечто иное, кроме ярости. Бровь чуть приподнимается, уголок губ дергается, едва сдерживая довольную улыбку.

— Ты ревнуешь?

Гнев выпрямляет мою спину, позвонок за позвонком.

— Нет.

— Правда?

— Речь идет об уважении, Маттео. И только. Я не позволю тебе унижать меня.

Раздраженный рык прокатывается в его груди.

— То есть все дело в уязвленной гордости? Ни в чем больше?

— Все верно.

Его губы находят мое лицо, шепчут на ухо: — Ты так полна лжи.

Я замираю. Он хочет, чтобы я ревновала?

Отталкиваю его.

— Уходи, — говорю жестко и разворачиваюсь. Даже меня пугает холод в собственном голосе.

Маттео резко тянет назад, хватая за шею.

— Мы еще не договорили, — шипит он.

Он обвивает руками мое тело и прижимает к себе, не давая двинуться ни на шаг.

— Мы все сказали. Все. Между нами все кончено, — кричу я, слова рвутся наружу, преодолевая ком в горле. Я вырываюсь, бьюсь, но он не сдвигается. — Отпусти меня.

Я чувствую, как его дыхание становится опасно прерывистым, прямо у моего уха.

— Нет.

— Отпусти, черт побери, Мат...

— Я не прикасался к ней! — слова вырываются из глубины его груди, с гневом и отчаянием.

Я замираю.

— Что?

— Я не прикасался к ней. Я даже не смог, черт возьми, встретиться с ней, Лени. — Он резко вдыхает. — У меня была назначена встреча, но я отменил ее. Придумал отговорку. — Его грудь тяжело, почти яростно, поднимается и опускается за моей спиной. — Это вызвало настоящий бардак, который мне теперь приходится разгребать. Но я не смог... Не смог, пока ты живешь в каждом моем сне.

На этот раз, когда упираюсь в его руки, он отпускает. Медленно, собирая остатки сил, я разворачиваюсь к нему лицом. Он уже смотрит на меня, взгляд темный, тягучий, прикован к моему лицу.

— Если ты не хотела, чтобы я виделся с ней, если скучала по мне, — он говорит почти шепотом, — то могла бы просто написать.

— Я не владею тобой, — отвечаю ровно.

Он моргает, на лице появляется почти мальчишеское недоумение.

— Кто это сказал?

Его слова полны едва сдерживаемых эмоций. Той тяжестью, которая может заставить поверить, если не быть осторожной.

Я качаю головой.

— Твоя невеста.

Он делает шаг ближе, его лицо смягчается.

— Ты же знаешь, почему я все еще в Лондоне. — Его руки находят мою талию и сжимают, как будто хотят навсегда вцепиться в меня. — Ради тебя.

— Невеста.

— Она мне не...

Я отворачиваюсь.

— Невеста.

Он осторожно поворачивает мое лицо к себе, глаза ищут мои, в них затаилась тихая настойчивость.

— Я думаю только о тебе, — шепчет он.

Из горла вырывается сдавленный звук: — Не ври.

Он приближается еще ближе, грудь касается моей, лицо нависает надо мной.

— Хотел бы соврать. Но я думаю о тебе. Постоянно. Без остановки. Черт возьми, одержимо. О том, как ты лежала в моей кровати, когда я ушел. О том, как мне до ужаса хочется, чтобы ты приготовила Arepas. О том, как наше и без того ограниченное время уходит из-за похищения моего отца. — Он зажмуривается, с выдохом опускает лоб к моему. — Я просыпаюсь каждую ночь. Каждую. И тянусь к тебе.

ГЛАВА 34

Маттео

— Красивые слова, Маттео, но в них сложно поверить, когда ты снова исчез без объяснений, — ее голос дрожит под тяжестью гнева.

Она думает, я не звонил и не писал, потому что не скучал. Если бы она только знала, что все было наоборот — я не связывался, потому что думал только о ней. Потому что убедил себя, что любое сообщение отвлечет меня, когда все мои мысли и так уже принадлежат ей.

— Я больше не исчезну. Обещаю.

Я уже отменил встречу с Мариной, сославшись на то, что похищение отца требует всего моего внимания. Эмилиано взбесился, но не мог оспорить мои приоритеты.

Однако, когда Энцо спустя несколько часов написал, что ему пришлось буквально стаскивать Валентину со сцены для VIP-гостей, я не смог сдержаться. Вылетел с совещания капо, не удостоив мужчин ни взгляда, ни слова, тех самых, которых мне отчаянно нужно было переманить на свою сторону.

Последствия этого решения еще проявятся, но, судя по тому, как Эмилиано закидывает мой телефон сообщениями, мне предстоит долгий процесс заглаживания вины.

Оно того стоит. Потому что черная, густая ярость, застилавшая мне глаза при том сообщении, до сих пор клубится на периферии зрения, выжидая момент, чтобы снова ослепить меня. Кровь стучит в висках, заглушая все остальные проблемы и оставляя в фокус только на ней.

— В любом случае, тебе стоит привыкать спать без меня, — шипит Валентина, вырываясь из моих рук. — Похоже, ты уже был готов привести к себе Марину.

Ревность в ее взгляде нечто новое, и вся кровь моментально приливает к члену.

— Поэтому ты танцевала? — мой голос низкий, как скрежет стали. — Потому что думала, что сегодня приведу ее к себе домой?

Ее глаза вспыхивают. Это единственное предупреждение перед тем, как она резко поднимает колено, целясь мне в пах. Я едва успеваю уклониться, и удар приходится по бедру. Сдавленный стон обрывается, когда замечаю ее летящий кулак. Ловлю запястье, смеюсь и разворачиваю, скручивая обе руки. Прижимаюсь грудью к ее спине, дыхание обжигает шею.

— Опять хочешь подраться? — в моем голосе темная усмешка. — Разве в прошлый раз я недостаточно ясно дал понять, кто здесь сильнее?

Ее крик только усиливает мою ухмылку. Она замахивается пяткой назад, но я блокирую удар голенью.

Одной рукой сметаю все с туалетного столика, полдюжины предметов с грохотом падают на пол. Другой прижимаю ее к освободившейся поверхности, накрывая собой, чтобы лишить возможности двигаться.

— Что ты еще сказала Энцо? — ворчу, губы прижаты к ее уху. Чувствую, как тело содрогается. — Ах да, — мой голос становится опасным. — Что мне стоит привыкнуть видеть тебя с другими мужчинами.

Я хватаю ворот халата и резко стягиваю с плеч. Узел на поясе затянут туго, и мне приходится приложить силы, чтобы сорвать ткань.

— Что ты делаешь? — Она выгибается, невольно помогая мне освободить ее тело от халата.

— Сначала покажешь, в чем ты танцевала для этих ублюдков в VIP-зале, — мой голос дрожит от едва сдерживаемой ярости, когда обнажается кожа. — А потом я накажу эту восхитительную попку за то, что ты вообще допускала мысль, будто я позволю другому мужчине прикоснуться к тебе.

Наконец халат падает на пол.

Передо мной Валентина в красном кружевном белье, которое оставляет слишком