Песнь сердца и пепла - Анастасия Левальд

– Нужно собрать совет. – Атрей первым разрушил тишину и поднял голову на Тайро. – Буди Авилу, если она еще не встала.

Тайро напряг скулы и сдвинул брови, смотря в сосредоточенный профиль Атрея. Нашелся командир. Тайро хотелось выбить из него эту привычку раздавать приказы и ждать беспрекословного подчинения.

– Сначала нужно добыть еды, – прохрипел Дарион, поднимаясь по лестнице. – У вас закончилась еда. – Он вышел из погреба и поставил руки в боки, будто пародировал волшебника. – А ты не можешь наколдовать нам столичных вкусностей? – Он развернулся к Юфеймиосу.

– Могу, – пожал тот плечами, – они будут вкусными, но не насытят. Иллюзия.

– Я пошел на охоту, – спокойно кивнул Тайро и прошел к колчану и стрелам на тумбе возле входной двери.

– Вместе пойдем. – Дарион ринулся к выходу, но Тайро его тут же остановил, подняв руку вверх.

– Нет, останься. Я сам.

Повесив на плечо колчан, Тайро вышел из дома и глубже вдохнул запах листвы и зелени. Он незамедлительно направился в глушь. Тишина радовала и приносила то самое умиротворение души, по которому он успел уже соскучиться. В его доме никогда не было настолько людно. В его голове никогда не было столько сомнений и тревог. Тайро привык к свободе, он привык к тому, что на него не обращали внимания. Даже родной отец. Потому теперь, когда к нему приковано слишком много взоров, ему становилось не по себе.

Тайро отошел далеко от дома, прежде чем остановиться. Он прикрыл глаза и прислушался. Листва высоких крон шуршала под потоками ветра, где-то слышалось пение птиц, а может, и их ссора. Журчала маленькая шустрая речка. Где-то справа хрустнула веточка, и Тайро открыл глаза. Он медленно, не желая издавать ни единого лишнего звука, направился на звук, сильно прижав крылья к спине, чтобы не задевать ими ветки и кусты.

Из-за большого толстого ствола вышел олень и гордо двинулся к узкой речке, которая виднелась неподалеку. Вставив стрелу в лук, Тайро натянул тетиву и прицелился. Стрела идеально ложилась на цель: ее пути не мешало ни дерево, ни прочие преграды, и будто по року судьбы олень остановился. Тайро нервно облизнул губы. Рука немела от напряжения, но он так и не решался выстрелить. В голову все чаще приходила Авила и день знакомства. Он шел тогда за крупным оленем, рискнув подойти близко к краю леса ради него, и даже не подозревал, что найдет там девушку, перевернувшую его жизнь.

– Вот же… – прошипел Тайро и резко направил лук в сторону на неожиданно дрогнувший кустик. Оттуда выскочил серый кролик, и стрела немедленно поразила его голову. – Один есть. Нужны еще, – вслух проговорил он, понимая, что на всех одного кроля будет слишком мало.

Олень неторопливо уходил прочь и даже головы не повернул. Массивными рогами он задевал и срывал листву с веток, не обращая внимания на преграды. Тайро улыбнулся, подумав об Авиле. Она может сомневаться и плакать, может бояться и колебаться, но стоит ей поверить в свое решение – не посмотрит по сторонам и проложит себе путь даже там, где, казалось бы, его быть не могло. Вот почему олень – священное животное ее дома: они похожи. Если Авила что-то решила, обязательно добьется своего.

Наловив нескольких кроликов, Тайро повернул к дому. Ноги будто не хотели идти. Одна лишь мысль об Атрее заставляла его кровь закипать. Его раздражало в нем все: начиная от надменного вида, заканчивая тем, что он постоянно совал нос не в свое дело. Советник привык, что все всегда проходило через него: ему докладывали важнейшие политические вести незамедлительно. Обо всех значительных происшествиях во дворце, в столице и, скорее всего, во всем Элементарии он знал. Вполне возможно, у него даже были шпионы среди разных народов, королевств и земель. Тайро задумался: а среди фойтийцев? Это объяснило бы, как он узнал о слабости их народа. О том, как пройти все пять врат на пути к Вершинам и как попасть во Дворец Света, в тронный зал. Тайро сжал кулаки и стиснул зубы. Мысли метались, он стал подозревать всех тех, кто был приближен к отцу. Каждого, кто был близок со столицей. Кто имел виды на нее или кто был не согласен с отцом, хотел им управлять.

Он попытался успокоиться. Прошло пятнадцать лет, уже ничего не исправить. Тайро пошел дальше, пытаясь избавиться от мыслей о предателе среди фойтийцев. И сам Тайро им никогда не станет. Одна мысль об отце вызывала целую череду воспоминаний. Те моменты, когда они были вместе, всегда отзывались в нем теплом, один день стал самым важным. Тогда отец отвел его в свой кабинет и рассказал историю появления драконов, как понимать их язык и что они несут в мир. Тайро улыбнулся этим воспоминаниям, о которых так давно не думал, но он твердо помнил клятву, данную отцу в тот день: не раскрывать тайны драконов людям.

Среди обильно растущих деревьев показался дом. Юфеймиос все так же сидел на пороге и смотрел в небо, иногда поглядывал на колышущиеся кроны деревьев. Тайро хотел ему верить, но разум кричал, что это может быть лишь обманом и Юфеймиос не такой добрый старикашка, каким кажется.

– Думаешь, что дом наполнился врагами? – спросил он, заметив Тайро за деревом.

– Нет, – покачал головой Тайро и прошел к порогу.

Волшебник прижался к косяку, освободив ему дорогу, и лишь мельком глянул на кроликов.

– Держите. – Он передал связку Дариону и перевел взгляд на Атрея, который все еще копался в документах.

– Хью, снова нужна твоя помощь, – задумчиво протянул он, даже не глянув на Тайро. – Не могу понять, что тут написано, – тихо и задумчиво добавил он, приложив пальцы к губам.

Тайро довольно усмехнулся.

– Иду, – прохрипел волшебник и поднялся.

Только сейчас, заметив написанное на старинных листах, он понял, что это документы из кабинета отца. Они написаны на древнем языке его предков, на нем говорили с драконами. Тайро проследил за волшебником, который подошел и начать читать аккуратно выведенный текст.

– Здесь написано про эфир, в котором жили боги и которым питались драконы.

– Может, надо было скормить вашего Флавия Аксонису и тогда бы проблема решились сама собой. – Тайро разозлился, этими словами он пытался скрыть свое возмущение: его раздражало, что документы отца в руках Атрея, его раздражали его трактовки написанного, и его раздражало, что какой-то волшебник, вызывающий в нем противоречивые чувства –