Острые предметы - Юлия Устинова

время обязан быть дома! Обязан, Саш! И твоя мама тоже не в курсе! Ладно, нам хватило ума не сказать, что ты вообще не в городе! Ты с ума сошел так рисковать?! Ты, вообще, башкой своей думаешь?! — Женя громко отчитывает меня, не обращая внимания на то, что Мишка вышел из комнаты и дергает ее за халат. — Миша, иди играй! — еще и пацану прилетает пиздячих.

Я двигаю желваками, гася раздражение.

Со мной так ни одна женщина не разговаривала — никогда.

Мама в детстве могла повысить голос, но, в основном, от нее Стасу попадало. Я же был послушным сыном. Но чтобы вот так орать…

— Миш, здоров, — тяну к малому руку, и тот подходит. Женя громко пыхтит, а я к своей сумке опускаюсь и вынимаю две гантели весом по килограмму. — Смотри. Будем заниматься. — Гантели убираю в сторону и достаю упакованный в коробку вертолет. — Держи, — вручаю ему. — Иди пока открывай. Мы тут с мамой поговорим, и потом построим для него площадку.

— На кухню пошли, — поднявшись, бросаю Жене.

Она берет букет, идет вперед, и я закрываю за нами дверь, чтобы собака не мешала, и Мишка не услышал лишнего.

Я опускаюсь на стул и вытягиваю ноги. Женя достает вазу, наливает ледяную воду и начинает подрезать стебли. Каждое ее движение буквально пищит о том, как она взвинчена.

Понимаю, что мы еще не закончили.

Но молчу и наблюдаю за ее нервными руками.

— Так и будешь привозить ему игрушки… неизвестно откуда? — она морщится и с усилием щелкает большими ножницами по стеблю.

— В смысле “неизвестно”? — отражаю ровно. — Ты знаешь, куда я ездил.

Женя бросает на стол цветок, следом — ножницы и снова расходится гневной тирадой:

— Я тебе звонила! Сотню раз! Писала эти тупые эсэмэски! Нахрена ты купил телефоны, если от них нет никакого толка?!

— Забыл зарядник, Жень, — виновато морщусь. — Да правда.

Все одно к одному.

Я закидываю голову и стучу затылком о стену. Реально подстава какая-то получилась.

Перед боем я позвонил ей с мобильного. Потом никакой приперся в номер, помылся, закидался анальгетиком и рухнул в кровать. Зарядка сдохла. И перед обратным рейсом я позвонил Жене с таксофона, но она не ответила.

— И что ты там делал? — Женя смотрит на меня взглядом грозной училки.

Вижу, что всерьез решила придолбаться к моим отъездам — имеет право. Но я уже предвкушаю ее реакцию на правду. Вот серьезно, никогда так ни в чем не был уверен: ей все это, пиздец, как не понравится.

Поэтому я не гоню с деталями, а обтекаемо сообщаю:

— Деньги зарабатывал.

— Это же за какую работу столько платят?

Ее голос и взгляд полны сомнений.

— Вспомнила, что я в тюряге сидел, да? — не сдерживаюсь, комментируя ее очевидный намек на то, что я занимаюсь чем-то противозаконным.

— Причем тут это?!

Подобрав ноги, я скрещиваю голени и трясу коленкой.

— Ну ты же меня в чем-то подозреваешь.

— Я не… — Женя на миг теряется, чтобы снова начать меня чихвостить: — Я не подозреваю! Я просто хочу понять! Куда ты мотаешься и чем занимаешься! Ты хоть врубаешься, что тебя опять могут посадить?!

— А, думаешь, нет? — одергиваю грубо. — Сядь, — достаю для нее табурет из-под стола.

Не то, чтобы покорно, но она садится и внимательно смотрит, ждет, что я скажу.

Я и так, и сяк кручу мысль, но по итогу говорю, как есть:

— Ничем супер криминальным не занимаюсь. Просто дерусь за деньги.

Судя по тому, как вытягивается лицо Жени, такого она не ожидала.

Она потрясена, однако чувствуется, что испытывает и некоторое облегчение.

— Это… как?

— Подпольные бои. Тотализатор. За победу платят гонорар.

— Это… легально?

— Нелегально, но престижно. Организация очень серьезная, со всей страны бойцы приезжают и из СНГ. И там замешаны люди в погонах, так что проблем быть не должно.

— Господи, Саша… — Женя накрывает нос и губы сложенными ладонями.

Ладно… Насчет облегчения я явно поспешил. Она дико встревожена.

— Можно было бы продать почку. Но я что-то как-то… — говорю, чтобы съехать с темы и переключить ее.

Но дебильные шутки — явно не мой конек.

— Считаешь, что это весело? — ощетинивается Женя.

— Просто пиздец, как весело. — Я мрачно усмехаюсь. Под рёбрами ноет. — Извини.

— И это все ради квартиры, да? — она в лоб спрашивает. — Ты же рискуешь своей свободой и здоровьем, Саш! Вообще всем!

На самом деле, когда мужику есть, чем рисковать, это не так уж и плохо. Потому что еще три месяца назад в моей жизни вообще ничего стоящего не было.

— Это все ради того, чтобы вы жили спокойно и никто вас не дергал.

О том, что мне тупо нравится махать кулаками, я помалкиваю.

Ей не понять. Еще решит, что я на всю башку отбитый.

— Спокойно?! — передергивает и снова заводится: — Саш, ты себя слышишь вообще?! По мне заметно, что я теперь живу спокойно?! Или твоя мама?! — точечно лупит.

— Поэтому я вам с мамой ничего и не сказал, — отражаю выверенным тоном. — Вы хоть так, хоть так бы психовали обе.

— И что теперь? — она переживает, будут ли последствия.

— Схожу к участковому. Дам денег. Отбрешусь. Не волнуйся. Участковым тоже надо семью кормить, — стараюсь звучать как можно беспечнее.

А что будет в действительности? Да хрен его знает.

Явка у меня в среду.

Если снова не придет, сам раньше не сунусь. Бояться мне нечего.

Приду, напишу объяснительную, где был, что делал. Мама и Женя все подтвердят. Криминала за мной нет. Опознать меня никто не опознает. “Пальцы” мои не найдут.

Что мне сделают? Максимум — влепят предупреждение, если не договорюсь. Смысл ссать раньше времени. Я уже пуганый и права свои тоже знаю.

Да если бы было что-то серьезное на меня, то одним участковым бы дело не обошлось. И я бы сейчас сидел не на Женькиной кухне, а везли бы меня с комфортом в милицейском “бобоне”.

— Скажи, что больше никуда не поедешь, — требует Женя. — Пообещай!

— Нет.

— Почему?!

— Потому что нет и всё, — отрезаю без всяких намеков на компромисс. — Я знаю, что делаю.

— И что ты делаешь?! — она к словам цепляется. — Бьешь людей, чтобы что-то кому-то доказать?!

Я усмехаюсь себе под нос.

А ведь она меня раскусила. Не в одних бабках дело.

Все дело в том, кем я себя чувствую, когда стою напротив соперника: полноценным мужиком, а не…

— Да, — киваю. — Примерно… так, — стискиваю челюсти.

— Я тебе доверяла, Саш! Это нормально, что у тебя от меня такие секреты?!

— Ненормально, — бросаю сухо и перевожу