Душа на замену - Рада Теплинская

Поскольку терпение Емриса начало иссякать, о чём свидетельствовало едва заметное напряжение в его челюсти и чуть более глубокие вдохи, ещё до того, как мои пальцы по-настоящему заиграли с его сосками, мне пришлось быстро соображать. С озорной улыбкой я отвлекла его, приняв почти нелепую, но до боли знакомую позу и изобразив кота из «Шрека» — с широко раскрытыми глазами, полными притворной невинности, и чуть прикушенной нижней губой.

— Можно… исследовать ваше тело, льер? — промурлыкала я, стараясь придать голосу умоляющие нотки.

75

Емрис испустил долгий, чуть дрожащий вздох, в котором, казалось, смешались капитуляция, облегчение и предвкушение. Я наблюдала за ним, и моё внимание привлекло то, как побелели костяшки его пальцев, когда он крепко сжал простыню, словно пытаясь удержаться в реальности, в то время как его тело жаждало большего. Это был красноречивый, безмолвный знак того, как трудно ему было сдерживаться.

Я продолжала скользить вниз по его телу — медленно, дразняще, с настойчивостью, которая сама по себе была пыткой. Мои ладони оставляли на коже горящие следы, движения были плавными, но целеустремлёнными. Не забывая о Блейне, который наблюдал за нами с не меньшим напряжением, я подбадривала его мягкими, мимолетными прикосновениями и взглядами, полными обещаний. В какой-то момент, когда мои пальцы, казалось бы, случайно, но на самом деле совершенно намеренно, коснулись достоинства Блейна, я не смогла сдержаться. Я опустилась на него, поглощая его в порыве чистой инстинктивной реакции. В ответ я услышала глубокий хриплый стон, который вырвался из его груди и слился с моим тихим выдохом удовольствия. И прежде чем я успела полностью осознать происходящее, нас обоих обхватили сильные руки, притянули ещё ближе, заключив в тесный интимный кокон.

Воспользовавшись тем, что Емрис был ошеломлён и отвлёкся на этот неожиданный поворот событий, я не упустила момент. Я опустилась ещё ниже, и мои ладони нежно, но уверенно обхватили его член у основания. Мои губы медленно скользнули по его длине, едва касаясь, а затем язык начал своё собственное путешествие, лаская чувствительную кожу и оставляя влажные следы на его бархатистой поверхности. Было так невероятно приятно видеть, как от изумления расширились его глаза, как у него перехватило дыхание, когда он попытался остановить меня слабым движением руки. Но я ему не позволила, лишь слегка покачала головой, не отрываясь от своего сладкого занятия. Моя рука двигалась вверх и вниз по его члену, и вскоре я нащупала каплю смазки на головке. Эта прозрачная, слегка солоноватая жидкость была невероятно желанной и такой восхитительно приятной на вкус, что я почувствовала, как внутри меня разгорается неудержимое желание. Осмелев, я начала действовать более решительно, мои движения стали быстрее, глубже и требовательнее.

Емрис выдохнул, его голос стал низким и прерывистым от нарастающего возбуждения:

— Р-ри, что ты со мной делаешь, малышка?

— Возможно, она и есть наша главная нарушительница спокойствия, наша маленькая соблазнительница, — согласился Блейн. Его горячее дыхание обожгло мою шею, когда он нежно, но властно прикусил моё ухо, отчего по всему телу пробежала дрожь.

Я хотела игриво ответить:

"А какие ещё бывают? Разве вам это не нравится?' — но вместо этого решила промолчать, сосредоточившись на Емрисе. Моё тело извивалось, едва ускользая от цепких, жадных рук Блейна, который двигался, прижимая меня к себе ещё сильнее. Почувствовав его движение, я в свою очередь подалась ему навстречу, издав тихий блаженный стон удовольствия. С каждым новым ощущением, с каждым движением и толчком я поднималась всё выше и выше, поглощённая водоворотом чувств. Тёплые, налитые страстью тела, жадные, ласкающие руки, опьяняющий запах их кожи и сладкий вкус предвкушения — всё это переполняло меня, затуманивало разум, стирало границы между нами, превращая нас в единое пульсирующее существо.

Емрис первым потерял самообладание, его тело напряглось, и он с криком, полным чистой, необузданной страсти, бросился на меня:

— Р-ри, р-ри!

Этот крик обрушился на меня, как цунами, сметая все последние преграды и погружая меня в безбрежное море удовольствия, где перед моими глазами взрывались и переплетались калейдоскопические цвета. Блейн, почти одновременно с моим криком наслаждения, вошёл в меня ещё глубже, словно проникая в самую суть, и его движения только усилили и без того невероятные, потрясающие ощущения, доведя их до абсолютного пика. Не в силах больше сдерживаться, он рухнул на кровать, увлекая меня за собой. Мы лежали, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя после экстаза. Я слышала прерывистое, почти стонущее дыхание Емриса, чувствовала, как неровно, но мощно бьётся сердце Блейна у меня на коже и как по его телу пробегает лёгкая дрожь, когда он резко вдыхает, словно после долгого погружения. Блейн прошептал мне на ухо, едва коснувшись губами чувствительной ямочки за ухом:

— Моя.

Это было похоже на луч солнца, пробивающийся сквозь облака, на самое нежное, но в то же время властное признание в любви и преданности. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы от переполняющего меня невероятного счастья, необъятной любви и ощущения абсолютного единения с моими мужчинами. Емрис обнял меня, его руки нежно, но крепко сжали меня. Он начал целовать мои волосы, затем щёки, вытирая мои слёзы и нежно бормоча:

— Люблю тебя, моя золотая девочка.

Но когда я подняла на Блейна затуманенный взгляд, он с лёгкой усмешкой тут же поправился, и его голос звучал глубоко и уверенно:

— Наше!

Мне было так чудесно лежать между этими двумя замечательными и любящими мужчинами, в надёжном коконе их объятий, чувствуя их тепло, дыхание и биение сердец. Я была так совершенно удовлетворена и счастлива, что почти сразу погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

76

Старая поговорка «утро добрым не бывает» эхом отозвалась в моей голове, кисло напоминая о моём нынешнем затруднительном положении. Я остро ощутила это, когда задолго до первых лучей рассвета эти двое — мои личные, сводящие с ума «редиски», как я их ласково (и ворчливо) называла, повторяя фразу из какого-то полузабытого фильма, — начали безжалостно будить меня. Лёгкий толчок быстро перерос в более настойчивую тряску, разрушив хрупкие остатки моего сна.

Сопротивление было бесполезным, но я цеплялась за тепло одеяла с упорством прилипалы. Вставать было невыносимо, мой сонный мозг категорически отвергал эту идею. Мы едва забрались в постель около трёх часов ночи, а теперь, судя по кромешной тьме за окном, было не больше пяти.