Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Мне всегда нравилось шокировать Дину, вот и сейчас она вспыхивает, но молчит.

– Я не знаю, нужна ли я ему вообще, – она обхватывает себя руками.

Ну пиздец. Они так и не поговорили.

– Тебе надо спрашивать об этом у него, отрезаю я, мечтая избавиться от этого разговора.

– А как ты думаешь? Что бы ты на его месте…

– Я никогда не окажусь на его месте, ясно? Отстань, Дин. Поговори с Кирой, с ее психологом.

Я отгораживаюсь от этого несчастного взгляда дверью и тру лицо.

До меня медленно, немного с запозданием доходит, почему отец ведет себя так, как ведет. Это его никак не оправдывает, но становится понятно.

Конечно, я не могу поручиться, что прав.

Но выходит, он пытается убедиться, что Дина его не бросит ни при каком раскладе. Хрен знает, что вызвало эту девиацию, то ли потеря мамы, то ли болезненная одержимость самой Диной, но отец хочет быть уверен, что, какую бы дичь он ни творил, она останется рядом с ним.

Это дорога в один конец.

Но я ему не доктор.

Запихиваю в Лисицынскую сумку то, что оставила мне Кира, а в душе скребет непонятная херь.

А Тая, она не со мной.

Мы отдельные.

И меня это… бесит?

Глава 79. Тая

Я все еще не понимаю, каким чудом я ответила на тест.

Результатов пока, естественно, нет, но по внутренним ощущениям я не сильно облажалась. Должна натянуть на приемлемую оценку.

Вторая пара прошла, как в тумане. Начала накатывать сонливость.

Увидела Киру и вспомнила, что ее вещи остались в той квартире в стиральной машинке, но я сейчас не готова ничего предпринимать по этому поводу.

Жаль, что я не сопоставила, что мы заканчиваем с Архиповой одновременно. Она была вместе со мной на крыльце, когда подкатил Вик на своей гремучей зверюге.

Мне пришлось сесть на мотоцикл прямо у нее на глазах.

Больших и круглых.

Стало стремно.

Кира точно знает, что из себя представляет ее брат, и я уезжаю с ним. Она, сто пудов, догадается, что у нас с Виком что-то есть.

Что-то.

Я и сама не понимаю, что именно.

Как вообще наша первая встреча могла вылиться в такое?

Кажется, что моя жизнь стремительно катится куда-то не туда, и я никак не могу выправить направление.

Дома у Архипова мне снова становится не по себе. Все вокруг напоминает о том, чем я вчера занималась.

Два раза!

Мне неловко. Не за секс, я ни о чем не жалею, но вот то, что это именно я настояла… Это ну такое… И очень хочется знать, что по этому поводу думает Вик. И как ему… ну это… со мной…

В общем, я первым делом бросаюсь к щенку. Бедненький. Он почти весь день один. Я понимаю, что щенки в основном спят, но он уже скоро начнет требовать внимание посерьезнее. У него такой смешное раздувшее пузо.

Кстати, мой желудок, смущая меня еще больше, выдает звучную трель.

– Точно, – соглашается Архипов мрачно.

Он еще более хмурый, чем был, оставляя меня в универе.

Вот не понимаю, если Вик не хочет меня больше видеть, зачем все это?

– Там еще остался бульон? – спрашиваю нейтрально, чтобы не показывать, что меня все-таки задевает настрой Архипова.

– Мне нужна еда, Лисицына, а не микстура для больного, – ворчит он, тыкая в телефон.

Вообще-то я хотела предложить сделать суп-лапшу, но я уже подозреваю, что мне скажут, что такое блюдо не удовлетворяет взыскательный вкус Виктора Батьковича.

Гад.

В общем, через полчаса мы сидим над коробочками с китайской едой.

И она встает у меня поперек горла каждый раз, когда я ловлю на себе странный и немного агрессивный взгляд Архипова. Такое ощущение, что у него ко мне серьезные претензии, как в начале нашего знакомства.

– Я, наверное, поеду, – выдавливаю я, поднимаясь.

– Сидеть! – рявкает он.

Да так громко, что я шлепаюсь обратно на место, а щенок подает голос. Кажется, у него слух стабилизировался.

– Плакат, Лисицына! – напоминает Вик.

И звучит это, будто все, что вчера было, только ради этого плаката и делалось.

Как самоотверженно, блин.

– И на чем я по-твоему должна его рисовать? На ладошке? – поднимаю я брови.

Архипов с ухмылкой ненадолго выходит из комнаты и возвращается с моей сумкой в руке, свернутым в рулон ватманом под мышкой. Со злорадным видом достает из сумки краски, фломастеры, альбом, какие-то наклеечки…

Подготовился, паразит.

Но меня возмущает другое.

– Ты лазил в сумку? – шиплю я.

Там вообще-то мое белье и женские мелочи!

– Нет, а стоит? Там есть что-то интересное? – и смотрит на меня так, словно у монашки обнаружилась порноколлекция.

– Не трогай мои вещи!

Он уже потрогал мой телефон, и все закончилось позором в примерочной.

– Я буду трогать у тебя все, что за хочу!

Нет, ты посмотри на него! Властный пластилин!

– Давай, Лисицына. Плакат. С душой, – рубит Вик, пододвигая ко мне упаковку с фломастерами.

И начинается мой ад.

Для того, чтобы Архипов отстал, я делаю вид, что смиряюсь со своей участью, но ведь я не собираюсь никуда идти. Ни на какой концерт. И уж тем более с плакатом. И определенно не с таким.

А эстет-Вик реально бдит за процессом.

Буковки должны быть ровные и яркие. И обвести их нужно.

А меня и так корежит на слове «повелитель».

Но больше всего бьется Архипов за сердечки. Это его вчера стертое сердечко в имени контакта так подкосило?

Небольшую передышку мне дает телефонный звонок. Я так понимаю, что Вику звонит кто-то из его группы. Они перетирают насчет макета афиши, который уже завтра надо сдать в типографию. После разговора Архипов приносит свой ноутбук и ковыряется в нем.

– А что ты делаешь? – оттягиваю я момент обведения черным маркером огромных алых букв «повелителя».

– Макет правлю. Не отвлекайся, Лисицына. Или ты готова заняться чем-то поинтереснее?

Я икаю.

В смысле, поинтереснее? Об этом речи не шло! Мы так не договаривались! Я к маме хочу!

– А почему мы просто не распечатаем плакат? – ною я.

– Мелкая моторика развивает мозг, Лисицына. Тебе полезно. И закрепляет информацию.

– Ты знаешь, что ты гад?

– Ты тоже не пирожочек. Вон там