Английская жена - Эдриенн Чинн

Томаса, включая проценты, которые затребовали банки и ростовщики. Точнее, почти весь. Ипотеку выплатить она не успела. Однажды чеки приходить перестали. Она подождала еще три месяца, но чека не было. Тогда она написала Джорджу. Но он не ответил. Он вообще больше ничего не написал ей, пока…

Нет, лучше об этом не думать, иначе можно сойти с ума. Лучше она будет принимать жильцов в этом доме, проводить уроки рисования в старшей школе в Уэсливилле. Эмми помогает ей, когда может. Благодаря ему они с Уинни все еще остаются на плаву. Однажды она наконец внесет последний платеж по ипотеке, и дом будет их. После этого никто и никогда не отнимет его у нее. Она передаст его по наследству своим детям.

Дверь скрипнула, и из-за нее показалась голова с длинной пшенично-золотой косой.

– Ты готова, мама? – спросила Уинни. – Эмми беспокоится, что мы опоздаем.

– Уже иду. Постой, дорогая, что это у тебя на лице?

Но дочка с грацией жеребенка отскочила в сторону и уставилась на себя в зеркало на стене, скривив рот, чтобы получше рассмотреть ярко-синий знак.

– Это Флори. Она и себе такой нарисовала. – Уинни обернулась и показала матери два растопыренных в виде буквы V пальца: – Это означает «мир», мама.

Элли закатила глаза:

– Надо поговорить с ней. Не хочу, чтобы она превратила тебя в такое же дитя цветов, как она сама.

– Но мам, она классная. Она на гитаре играет, представляешь? Принесет ее на вечеринку.

– Ради всего святого, Уинни! Теперь все в Типпи-Тикл будут считать, что я превратила наш дом в приют для хиппи. Городской совет сразу сунет нос в наши дела.

– Эй, дорогуша!

Элли подняла взгляд от стола, на котором раскладывала свои работы. Через поляну прямо к ней шагала спортивная женщина лет тридцати в розовой футболке и комбинезоне, разрисованном психоделическими цветами и знаками мира. Одна лямка была отстегнута и болталась на животе.

– Привет, Флори. Как ты нашла меня?

– Уинни показала. – Она протянула Элли хот-дог. – Вот, прислала тебе перекусить. Она отлично управляется с барбекю.

Элли на лету поймала каплю горчицы, норовившей упасть на одну из ее работ.

– Аккуратно, пожалуйста, не закапай мне все. Подожди, я возьму.

– Как идут продажи? – спросила Флори, когда Элли взяла у нее хот-дог и надкусила.

Элли пожала плечами.

– Одну картинку продала Берте Перкинс. Думаю, она просто пожалела меня. Этим экскурсантам, кажется, совсем не до картинок. – Она кивнула в сторону утеса, на котором, точно чайки, человек двадцать приезжих сбились в кучу, устремив фотоаппараты в сторону океана. – Их интересуют только киты и айсберги. Один спросил меня, не этот ли айсберг потопил «Титаник».

Флори рассмеялась, сморщив нос, покрытый россыпью веснушек.

– Господь с ними, с этими приезжими. Смешные они. А ты что ответила?

– Я сказала, да, конечно, именно этот.

– Ха! Молоток! – Флори отбросила назад длинные каштановые волосы и взяла вначале один рисунок, потом другой, третий. Черно-белый вид на Типпи-Тикл, маяк на вершине утеса. – Это твои работы? Серьезно? – спросила она, прищурившись.

– Мои. А что тебя так удивляет?

– Ой, не обращай внимания, девонька, я иногда говорю сама с собой. Слушай, а они клевые. Ты определенно знаешь, что делаешь. – Флори положила на столик рисунки и нахмурилась. – Но ты совершенно не умеешь продавать, это факт. Их же никто не видит, когда они лежат вот так всей кучей. Их надо развесить. А лучшую – повесить в самом центре, чтобы уж точно все ее увидели.

Элли поджала губы.

– Это хорошая идея, но тут негде развешивать их, если ты не заметила.

– Ох, милая, ты, конечно, художник, но воображения у тебя ни шиша нет. Погоди, я сейчас вернусь.

Флори и правда вернулась минут через пятнадцать, держа в руках моток веревки и мешочек с деревянными прищепками. Привязав веревку к стойкам навеса, она прищепками прицепила рисунки. Затем притащила два оранжевых буйка и поставила перед столом.

– Ну вот, голуба моя, что скажешь? Так лучше?

Элли кивнула.

– Действительно, лучше, ты права.

– Но надо сделать еще кой-чего. – Флори выдвинула из-под стола табурет и уселась на него. – А теперь нарисуй меня.

– Что?

– А что, я тебе не нравлюсь? Давай. Поверь мне, они, – Флори кивнула в сторону туристов, – сейчас в очередь к тебе выстроятся. Сколько ты возьмешь за портрет?

Глава 75

Типпи-Тикл, 17 сентября 2011 года

Опираясь на подушки, Элли трясущейся рукой потянулась к стаканчику с водой.

– Подожди, тетя Элли. – Софи взяла стаканчик и поднесла его к пересохшим бледным губам старушки. Всего два дня назад эта женщина просто кипела энергией, теперь же, точно старый лебедь, лежала, не в силах пошевелиться, в гнезде из больничных подушек и одеял.

– Спасибо, Софи, – едва слышно проговорила Элли и внимательно посмотрела в лицо племянницы, так похожее на лицо матери, Уиннифред. Она взяла Софи за руку. – Я должна кое-что рассказать тебе.

– Что именно, тетя Элли?

– Твой отец… Эмми – его сын.

Софи смотрела на нее во все глаза.

– Эммет мой брат?

Элли кивнула.

– Томас всегда подозревал это, но я убедила его, что Эмми просто родился на месяц раньше срока. Была война, это совсем другое время, Софи. От Томаса почти год не было вестей. Я уже думала… – Элли покачала головой, тонкие белые пряди прилипли к влажному лицу. – Не знаю, что я думала. Я была молода, одинока, напугана. На нас падали бомбы, люди вокруг умирали каждый день. Моя подруга Рути погибла…

Софи подняла руку:

– Перестань, тетя Элли, пожалуйста. Я все поняла.

– Твой отец был хорошим человеком. Он предлагал мне пожениться, но я уже была помолвлена с Томасом. Никто об этом не знал. Он сделал мне предложение незадолго до того, как его отправили в Северную Африку. Джордж, когда позвал меня замуж, даже не знал, что я беременна. И я не знала. Мы были вместе лишь однажды. Я даже не думала, что… – Она отпустила руку Софи и провела тонкими пальцами по лбу. – Но в Рождество внезапно появился Томас, и мы… мы с ним сбежали. Поженились в Лондоне. А несколько дней спустя он уже отбыл в Италию. Я вернулась в Норидж и всем рассказала, что вышла замуж. Отец был в ярости. Томас не был католиком. А Дотти… Она вообще перестала со мной разговаривать. Бедный Джордж не мог оправиться от шока. Это было ужасное время, Софи. Я, как никогда, чувствовала себя одинокой.

Элли прикрыла глаза, и Софи уже подумала, что она заснула, но нет. Кашлянув, тетя вновь заговорила:

– Тогда-то я и узнала, что беременна. И поняла, что ребенок от Джорджа, только когда врач сообщил мне срок.