Цена измены. Я не вернусь - Юлия Валериевна Рябинина

Но чем больше я находилась в доме, тем сильнее билось сердце, тем ярче становилась мысль о том, что это мой дом, что я хочу здесь остаться.

Заварила чая и с горячей кружкой уселась на низкий широкий подоконник. Устремила взгляд вдаль.

Мою душу охватило умиротворение. Глаз радовала открывшаяся из окна природа. Душа заливалась от счастья трелью соловья. Здесь было невероятно красиво. Жаль, что за повседневностью и суетой, мы совсем забываем о том, что мы – дети земли, а не каменных джунглей.

Но … встрепенулась, когда поняла, что в кружке не осталось ни глоточка жидкости. Я сюда приехала не только за этим.

Стремительно поднявшись, сполоснула кружку, направилась в спальню. Воспоминания о нашей последней встрече здесь, накрыли с головой. Щеки залились румянцем. Прижала ладони к щекам, сильно зажмурилась, тряхнула головой, стараясь выкинуть представшие перед внутренним взором откровенные образы наших сплетенных тел.

В суете пробежалась по комнате, переоделась в старую рубашку, штаны, взяла телефон, деньги и направилась к выходу. Уже одев куртку и обувшись, я вдруг заметила встроенный в стену шкаф. Быстро подошла, открыла дверки и … вот как!? Все свободное пространство оказалось завалено старыми вещами. Теми, о которых я спрашивала Германа. Достала пакет, в котором должны быть мои вещи и сердце начало щемить от тоски, когда прямо на поверхности увидела фото, на котором были запечатлены мы с с мамой.

Смахнула тыльной стороной слезы, навернувшиеся на глаза и, сунув в карман фото, закрыла дверь.

Дорога к кладбищу оказалась для меня невероятно длинной и тяжелой. Мысли уносили меня то в прошлое, то в настоящее. Метались хаотично, от чего сердце то и дело заходилось в бешеном ритме.

Могилку мамы нашла быстро. Одинокая. Без оградки. С одним крестом и потускневшими венками она вызывала у меня нестерпимую боль. Душа разрывалась на части. Еще когда я была вдали. Этой щемящей тоски почти совсем не чувствовала, а оказавшись здесь, рядом, я как будто проживала весь тот ужас, который уже испытала однажды.

Слезы бесконтрольно потекли по щекам: мама, мамочка, как же рано, как же быстро ты ушла.

Провела дрожащими пальцами по кресту и, опустившись на корточки, выдернула первые травинки, проклюнувшиеся из земли.

С кладбища уходила уже когда почувствовала полное опустошение и холод. Меня морозило, крупный озноб потряхивал даже несмотря на то, что я была одета очень тепло.

Шла настолько быстро, насколько позволяло мое состояние. Под подошвами то и дело мешались большие камни, примерзшие к земле. И я неудачно наступая о них спотыкалась. Эти препятствия тоже замедляли ход.

По дороге к дому зашла в небольшой магазинчик, чтобы купить продуктов на вечер.

– Ну, что? Все на месте? – задала вопрос продавщица в процессе сборки моего заказа.

– Да, – скупо ответила ей.

– На крестик уже повесили фотографию?

Я молча следила за ней. Что за любопытство? Зачем?

– Добавьте еще шоколадное яйцо, – попросила продавщицу вместо ответа.

– Ага, – кивнула. – Крестик не подгнил? Или вы ставили хороший? Бедная Ирочка, как же нам жалко, что ее больше нет. Таким она человечком светлым была, такой отзывчивой…

– Я, если честно, устала. Хотелось бы домой уже, – тонко намекнула на то, что пора бы перестать уже балаболить и заняться делом.

– Ох, конечно. Извините, – женщина молча продолжила собирать покупки, но любопытство все же взяло верх, и когда я, стоя на кассе, расплачивалась за покупки, она не сдержалась. – А вы с нашим Германом Степановичем встречаетесь?

Кинула на нее осуждающий взгляд.

– По-моему это совсем не ваше дело. Сколько я вам должна? – строго спросила.

– Тысячу пятьдесят. Дык, понятно что не мое, но все судачат в деревне. Не знаем что и думать. Вон и дом построил и беременная ты, а ребеночек-то чей?

– Сдачу отдадите? – закипая от гнева, процедила сквозь зубы.

Я была в сильном шоке от такой наглости.

– Да, не сердись ты, Ась. Мы ж за тебя, как за родную. Наша же все-таки, не чужая. Этот фермер , он пришлый, а ты своя. Вот. Держи…

Схватила сдачу. Пакет. И не отвечая, пулей выскочила за дверь, но успела услышать последние слова продавщицы в спину:

– Ась, ты поаккуратнее с ним, там приехала…

В это мгновение возле магазина останавливается черный внедорожник, тот самый, который стоял возле моего дома, и оттуда выбирается на улицу Маргарита Валентиновна, Максимка и высокая, фигуристая блондинка. Мне в грудь как будто ударили молотом. Выбили дыхание со свистом.

– Ася! – звонкий голос Максимки заложил уши.

А я же смотрю на обладательницу пухлых губ, ярко выкрашенных красной помадой и отвести взгляд не могу, потому как я вдруг понимаю, почему Герман не приезжает ко мне.

– Ася! Привет! – врезается в меня Максимка, обнимает и только тогда я отвлекаюсь и обращаю все свое внимание на мальчика.

– Привет, мой хороший, – натягиваю на губы добродушную улыбку, чтобы он не видел, как мне больно сейчас от мыслей роящихся в голове, но он тут не причем совсем на деле я чувствую невозможную тягу к этому мальчонке. – Как твои дела?

– Да, у меня все хорошо. Я так рад тебя видеть, – заглядывает мне в лицо Максимка.

– А я-то как рада, – пока мы разговариваем к нам приближаются женщины.

Они, как хищницы, не сводят с нас острого взгляда. Особенно они сосредоточены на мне.

– Ой, подожди. У меня для тебя кое-что есть, – сглатываю горечь поднявшейся из груди обиды на Германа, лезу в пакет и достаю шоколадное яйцо. Вкладываю его в руку мальчику.

Как бы подло не поступал его отец по отношению ко мне.

– Ой, спасибо! Я как раз такое и хотел, – радостно произносит Максим, пытается засунуть поскорее яйцо в карман, но не успевает.

В этот момент с нами равняются две дамочки.

– Здравствуйте, Маргарита Валентиновна, – дребезжащим от волнения голос обращаюсь к женщине.

– Уж кого-кого, а тебя я не ожидала увидеть. Здравствуй, Ася, – с неким налетом презрения отвечает мне мать Германа.

– Хм, вот значит какой он, Цветочек Деревенский. Эта и есть та самая Ася, про которую мне все уши прожужжал Максим? – вздергивает идеально “прорисованную” бровь незнакомка.

– Я не жужжал, а рассказывал, – хмуро отвечает