Цена измены. Я не вернусь - Юлия Валериевна Рябинина

Заступается за меня. Храбрец. На сердце тут же потеплело.

– Та-та, – кивает Маргарита Валентиновна.

– Значит это ты позарилась на моего Геру и на мое место рядом с ним? – хищная ухмылка превращается в оскал.

– Вы… собственно о чем, девушка? – спокойно интересуюсь, делая вид, что вообще не понимаю о чем идет речь. Это какой нужно быть ничтожной, чтобы при ребенке начать выяснять отношения.

– Хм, ну и наглая. Сразу видно откуда ты. Еще и дураков из нас строит. Думаешь, я не знаю про твои шашни с моим … – она замолкает, спотыкается на полуслове, переводит горящий бешенством взгляд на Максима, который стоит передо мной, все еще с шоколадным яйцом в руках, – … с отцом моего сына. И дай мне это чертово яйцо! Тебе нельзя шоколад!

Вцепившись в ладони сына, блондинка пытается отобрать у него мой подарок.

– Отстань от меня, – ребенок бьется в истерике в руках матери.

Мне на это очень больно смотреть, кровь сворачивается в жилах от гнева, несправедливости по отношению к Максиму. Тянусь в порыве защитить мальчика вперед, но меня грубо одергивает Маргарита Валентиновна:

– Не лезь, Ася. Пусть мать с сыном разбирается. Как своего родишь, тогда его и будешь защищать и воспитывать, – и уже не ко мне: – Прекратите, люди смотрят. Максим! – одергивает Маргарита Валентиновна внука. – Мать нужно слушаться, а не чужих тёток. Пойдёмте.

Женщины подхватывают Максима под руки и исчезают за дверью магазинчика. Я же под впечатлением от случившегося продолжаю стоять не в состоянии двинуться с места. Чувствую себя откровенно поруганной.

Руки тянутся позвонить Герману и потребовать от него ответа, но чертова гордость не позволяет эмоциям взять вверх.

Как только с меня слетает оцепенение, круто разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома. Я ему позвоню. Сегодня же позвоню. Только немного успокоюсь для того, чтобы не наговорить лишнего.

Дорога до дома занимает в разы меньше времени, чем я планировала. Подстегиваемая злостью и раздраженностью, я долетела до дома за десять минут.

Скинув на пороге грязную обувь, в прихожей куртку я прямиком отправилась на кухню. Ну, надо же, “мать его сына”, “и что?”, я-то тут при чем? Вот иди и разбирайся с отцом своего сына! Какие претензии ко мне!

Бушуют моей голове возмущения.

Ставлю на плиту кастрюлю с водой. С едой решила не заморачиваться и купила пельмени и сметану. Как оказалось, правильно. Я здесь надолго задерживаться не намерена. В том, что Германа здесь нет, я убедилась. Ведь я же к этим приехала?! А находиться в месте, где “обитают” сумасшедшие, мне хочется меньше всего.

Пока я раскладывала на столе купленные продукты, вода в кастрюльке закипела. Открыла пачку, закинула пельмешки. Правда когда почувствовала запах еды, вдруг поняла, что совсем не хочу есть. Эмоции оказались такие бешеные, что вытеснили весь голод из желудка. Поморщилась и хотела уже накрыть крышкой парующую кастрюлю, когда – “бах” – громкий стук закрывшейся двери заставил от страха застыть в венах кровь.

По всему телу забегала мурашками изморозь. Волосы зашевелились на затылке. Схватив первое попавшееся в руку, а это был половник, я направилась к двери, чтобы “встретить” нежданного гостя.

Шаг за шагом я приближаюсь к входной двери. Теперь до моих ушей отчетливо доносится мужское кряхтение вперемешку с отборным матом. “Гость” явно пьян и по тому, что запах спиртного ударяет мне в нос даже с такого расстояния, есть понимание того, что не первый день.

Делаю еще пару шагов и с этого угла кухни мне теперь становится видна личность прибывшего. Вадик. Этот чертов идиот меня все-таки нашел. Гадость.

– Зачем приехал? – прежде чем выйти из кухни навстречу шатающемуся и еле стоящему на ногах бывшему мужу, я бросила на столешницу половник и сжала пальцы в кулаки.

– Ой, Ася, золотце. Здрав-ик-ствуй.

Увидев меня, глаза бывшего блеснули мутным угадыванием. Он пытался разуться.

– Стой там, где стоишь!

Выставив руку вперед я указала Вадиму.

– Но, детка…иик…

– Вадим, я еще раз спрашиваю. Ты зачем приехал? Я тебя не звала.

Бывший муж закатывает глаза под лоб, причмокнув губами, пытается скривить обиженную мину.

– Я соскучился, малыш. Я же тебя так люблю, так люблю, – еле выплевывая слова через губы произносит бывший. – Слушай, детка, а я что-то не помню, что у твоих родителей был такой дом, раз здесь не ветхая избенка стояла? Они что, джек-пот сорвали, хи-хи-хи?

Мерзкий смешок сорвался с его губ, отчего у меня вызвал только отвращение.

– Боже мой, какой же ты… А даже если и джек-пот, тебе-то какое дело до этого?

– О-о-о, – тянет, – ну, это же все в корне меняет дело. Понимаешь, малыш, – размахивая передо мной кистями рук, с перепачканными, в черт пойми чём, пальцами, Вадик делает еще шаг в мою сторону, оставляя на светлом полу грязные следы от ботинок, морщусь, – что? Не нравится видеть меня таким?

Вадик замирает. Его взгляд становится более жестким. Губа оттопыривается вниз. Плечи, грудь напрягаются.

– Какая же ты…

Замолкает, смотрит с пренебрежением, точно так же, как недавно смотрела на меня “мать сына” Германа.

Не понимаю, откуда в них это? Она что, тоже обиженный “золотой ребенок”.

– Ты зря приехал, Вадим. Тебе лучше уехать. Я не намерена слушать твою ересь…

– Ересь? Ха-ха-ха! – запрокидывает голову, издавая жуткие звуки. – Ты хоть понимаешь, где я! Где ересь? И где ты? Ты, маленькая деревенская вертихвостка, которую я лично вытащил из трущоб проституции…

Округляю глаза. Ярость вскипает в груди незамедлительно, разгоняя с максимальной скоростью по венам адреналин.

– Боже! Вадик, ты больной? О чем ты говоришь? Какая проституция? У тебя в мозг надуло? Откуда ты весь это бред берешь? Или тебе до сих пор Алиса мозги промывает? Зачем ты приехал? Зачем? – я незаметно для себя перешла на крик, отчего в тот момент когда замолкаю, чувствую как горло начинает жутко чесаться.

– А я тебе сейчас скажу, дрянь неблагодарная, – зло шипит бывший муж, наступает на меня.

И мне вдруг становится страшно за свою жизнь. Этот сильно пьяный дегенерат способен на многое, теперь я знаю. И зачем я, дурная, с ним только начала разговаривать? Надо было сразу позвонить в полицию. Герману. Да хоть самому Папе Римскому. Главное, чтобы меня от Вадима хоть кто-нибудь защитил.

– Не приближайся!

Вскрикнула и бросилась на кухню.