Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Я никогда и ни с кем тебя не обсуждал, ясно?! И другим не позволяю! Ты вообще веришь в любовь с первого взгляда?

– Я больше ни в какую не верю. А теперь, дай пройти, я в школу опоздаю.

Касаясь еë ресниц, снежинки блестят. Я тоже хочу её коснуться.

– Не дам, – скачу перед ней по сугробам. – Я люблю тебя, Жень! По-настоящему! С первой минуты, как тебя увидел! И этот спор – не спор вовсе, а попытка тебя уберечь. Я просто не хотел, чтобы Иванов сделал тебе больно.

– Но больно мне сделал ты, а не он! Очень больно. Больнее, чем порез конопатого. Он уже зажил, а эта рана, – она всхлипывает и смотрит в ещё темное небо, – она… ты не представляешь, насколько она огромная.

– Жень! – тяну к ней руки, хочу обнять, но она отступает. – Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила, м?

Ищу в еë глазах ответ, а в них тоска и обида. Смотрим друг на друга, как тогда на балконе – долго. Колючие снежинки бьют по лицу и тают. И в это мгновение я рад, что за ними не видно мои слëзы. Мужчины ведь не плачут. Это просто снег – тает и стекает по щекам.

– Мы с Коржиком сильно по тебе скучаем, Жень.

Говорю напоследок и, вытерев мокрые щëки, я отхожу в сторону, отпускаю.

Помедлив, она делает несколько шагов и оборачивается:

– Я тоже… .

Несмело улыбаясь, боюсь сглазить – её слова звучат, как маленький шанс на прощение.

***

Больше я за Женей не бегал.

Я сказал, что хотел и, как говорит Иванов: «Если это судьба, то всë к лучшему». С ним я тоже вижусь только на переменах. Говорит, Женька его игнорирует, и даже, когда еë родители приходят к ним в гости, она остаётся дома, ссылаясь на плохое самочувствие. Вижу еë только по утрам и после уроков, провожаю, притворяясь тенью. Она знает, что я всегда за спиной.

В остальное время до соревнований у меня плотный график.

Помимо тренировок после школы, вечерами я хожу в автошколу. Так что к концу года, сдам на права. Дома я только сплю и кормлю Коржика. Ну и бывает, что приходится его воспитывать. Этот засранец ободрал все обои. Пришлось срочно искать ему когтеточку и прочие приблуды. Ещё эта шерсть везде – штаны с начесом, рубашки, кофты. Короче, так себе удовольствие. А в детстве казалось, что животные – это очень просто.

***

Завтра уезжаю в Новосиб и еду не один. Со мной тренер, несколько его помощников, менеджер по связям с общественностью, пара врачей и ещё три бойца – представителей клуба. Я мог бы попросить Иванова приглядеть за котом, но почему-то сразу подумал о Жéне. Может, ей ещë нужен антистресс?

Стучу в дверь. Женя открывает и, оглянувшись, выходит в тусклый коридор. Она в своём кигуруми и смешных тапках на босую ногу.

– Привет, – улыбаюсь.

– Привет, – она в ответ нет. – Что-то случилось?

– Да. Нет. Вернее, – как девтсвенник теряюсь от того, насколько она естественно красива. – Я завтра уезжаю.

– Как уезжаешь? И Коржик?

Женя округляет в испуге глаза и, к моей радости, засыпает меня вопросами, а я смотрю на неё, как на маленькое недоразумение и наблюдаю за нарастающей паникой.

– Надолго? Насовсем? Ты совсем?! А учеба? А я? Чего ты молчишь?

– Жень, – улыбаюсь и достаю из заднего кармана джинсов запасные ключи от комнаты, – я всего на четыре дня. Может, чуть дольше. У меня соревнования в Новосибирске и я не хочу просить Иванова – он безответственный. Ты можешь присмотреть за Коржиком?

– А разве соревнования не после Нового года?

– Это у Иванова. Мы теперь в разных секциях. Я лечу в Новосибирск рано утром.

– Но ты ведь вернёшься?

– Угу, – целую взглядом каждую чёрточку её лица и несмело улыбаюсь. Кажется, лед в её сердце тронулся. – Теперь точно, вернусь.

Она берёт ключи и опускает взгляд.

– Хорошо. Я присмотрю.

– Корм есть… и для лотка наполнитель. Он стал такой прикольный, ободрал все обои. Одно радует – в обувь не ссыт.

Опускаю взгляд на ее тапочки и хмыкаю:

– Но как истинный кот, собак он может недолюбливать.

– Дурачок, – хихикнув, она молчит.

–Я?

– Коржик.

Прыснув смехом, молчу, и не знаю, что ещё сказать.

– Я тогда пошёл? – сбиваю неловкое молчание. – Надо успеть собрать вещи, немного поспать.

– Хорошо.

– Угу… – киваю. – Ну, я пошёл….

– Пока, – Женя неуверенно пожимает плечами.

Вздохнув, я поворачиваюсь в сторону выхода, но не успеваю сделать и шага, как Женя меня останавливает.

– Макс!

– Да? – оборачиваюсь и смотрю внимательно в глаза, жду вопроса, но вместо него я слышу пожелание.

– Порви их там всех, Макс Мак’Барсук.

Макс Мак’Барсук?

– Эм-м… Я постараюсь, – хмурюсь сквозь улыбку.

– И голову береги, ладно?

Странная просьба.

– Ладно, – пожимаю плечами.

– Особенно губы… для тысячи поцелуев.

Вскользь улыбнувшись, Женя скрывается за дверью своей комнаты, а я, открыв рот от изумления, стою прибитый. Её слова теплом растекаются по позвоночнику, и снова чувствую, как вырастают крылья за спиной.

Простила?

Глава 33. Джеки

У меня был целый месяц на раздумья: я перематывала воспоминания снова и снова, поступки, взгляды, искала причины Макса ненавидеть, но ни одну не нашла. Улыбаюсь. Его глаза никогда не врут, и поэтому слова о том, что он просто хотел меня уберечь от Тринадцатого – вполне могут быть правдой.

Иванов подбросил телефон в мой рюкзак, но я забрала только сим-карту, а мобильный оставила на его парте с запиской «отдай хозяину». Родители купили мне свой – новый и недорогой.

Парней я уже простила и недавно убрала номера этих интриганов из чёрного списка. Я стараюсь, но плохо получается быть вредной принцессой.

Сегодня четвёртый день, как Макс на соревнованиях, и каждый вечер перед сном я прошу высшие силы помочь ему выиграть. Суббота, восемь утра – в общаге тишина. Родители спят или притворяются, но я уже привела себя в порядок и спешу на первый этаж потискать котёнка.

– Привет, Коржик!