Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Прохожусь с ним по комнатам и оцениваю масштаб катастрофы: квартира Макса похожа на поле кошачьего боя. В одной комнате он снова смахнул с подоконника горшок с растением, и влажную землю размазал по полу. В другой – лазил грязными лапами по письменному столу, серванту и по матрасу Макса, где, видимо устав, Коржик и заночевал.

Но самое неприятное – он диванную подушку превратил в подушку с бахромой.

М-да….

Какой хозяин, такой и кот – бойцовский.

Включаю чайник, и насыпаю Коржику корм. Пока он ест, я обновляю его лоток, собираю землю обратно в горшок, и наливаю в ведро воду. Вздохнув, завариваю кофе и сажусь за стол, настраиваюсь на работу – предстоит уборка часа на три, не меньше.

– Ты не Коржик, ты Пират! – ворчу на кота. – Ты зачем подушку испортил?

Но Коржик лишь трётся о ноги и тарахтит.

Подлиза!

Тряпка в руке, а я в боеготовности. Смотрю на сервант, по которому прошелся пушистый преступник и оставил земельные отпечатки. Но уже через несколько минут я понимаю, что зря затеяла уборку именно с него. Пузатый фотоальбом, который Макс так старательно от меня прятал, через стекло дразнит меня уголком чёрно-белой фотографии и манит выцветшей обложкой.

Коржик свидетель, я сопротивлялась целую минуту! Боролась с собственным любопытством, но бой оказался не равным – фоток много, а я одна.

И теперь альбом лежит на моих коленях, а в голове звучит эпичная музыка из «Звездных войн»: ту-ду, ту туду-ту-ду….

Прикусив нижнюю губу, я открываю тайну прошлого Макса и замираю. Веером на колени вываливаются фотографии, на которых он… пухлик?

Это точно Макс?

Беру их в руки и перекладываю одну за другой: круглые щëки, пузико и такой же серьëзный взгляд, как и сейчас. И если на ранних фото он радостный малыш или школьник, с отцом, с Ивановым, которого сразу узнаю по улыбке, то на последних, где на вид ему лет двенадцать, Макс почти не улыбается.

Я могу только догадаться почему: в школах не любят пухляков, всегда гнобят и издеваются. И то, каким стал Макс сейчас – скорее всего, следствие прошлого. В груди печёт от осознания того, сколько ему, возможно, пришлось пережить, а следом невероятная гордость, что он не сдался и, не смотря на трудности, Макс стал самым лучшим парнем на планете.

Моим парнем!

Только он пока не знает, что снова мой.

Листая дальше страницы, где фотографии вставлены в прозрачные вкладыши, я натыкаюсь на одну, очень мне знакомую. Я точно помню – это наша фотография, только почему она у Макса?

На ней я и темненький мальчик, мы сидим на берегу моря и из камней строим пирамиды. Мне лет пять, мальчику, кажется, столько же….

Не может быть!

Я бросаю всë и мчусь домой.

Влетаю в комнату, забыв предварительно постучать, и чуть ли не становлюсь свидетельницей родительских нежностей.

– Я ничего не видела, можете дальше целоваться, – бросаю им, прикрыв обзор ладонью, и прямиком направляюсь к шкафу.

– Стучаться надо, – прокашлявшись, ворчит папа.

– Простите, но у меня срочное дело, вопрос жизни и смерти, – распахиваю дверцы шкафа и рыскаю взглядом по полкам. – Мам, а где лежит фотоальбом с моими детскими фотографиями?

– Это срочно? Дай хоть умыться, – недовольно вздыхает мама.

– Я сама, просто скажи где, и я уйду.

– Внизу посмотри. Да, что за срочность?

Слышу, как папа встает с дивана, берёт сигареты и выходит из комнаты.

– Ох, мама, мама…. – вздыхаю и, присев, ищу в коробке свой фотоальбом среди других. – Нашла!

Перелистываю страницы.

Вот она! Вынимаю поблекшую фотографию из файлика.

– Мам, эта фотография – она откуда? Где мы были?

– В Сочи ездили, в военный санаторий. Отдыхать. А что?

– А само фото, откуда?

– Мужчина какой-то, военный, отдыхал с семьёй… И мальчик этот – сын его, насколько помню. Он вас и сфотографировал, и нам потом отдал фотографию.

Задумавшись, Мама улыбается, вспоминает:

– Вы с этим мальчиком были неразлучны. Не помню, как его звали.. но весь санаторий умилялся вашей дружбе.

– Макс! Мам, его звали Макс!

– Может и Макс… Я не помню.

– Нет, мам, это наш Макс! Я только что нашла у него точно такую же фотографию.

– Ты уверена? – мама садится на кровати и подтягивает к горлу одеяло, и недоверчиво смотрит, будто я сумасшедшая.

– Я сейчас… докажу!

Пулей вылетаю из комнаты с фотографией в руках, в дверях чуть не сношу папу.

– Да что с тобой происходит? То ноешь, но носишься… – я слышу за спиной папино недовольство.

– Прости, пап! Я скоро вернусь.

Сбегаю по лестнице, мчусь по коридору и, распахнув двери в комнату Макса, резко торможу. Он стоит посреди комнаты, сумка возле ног, ещë не разделся и по лицу видно, что Макс находится в небольшом шоке от того, на что похожа его квартира.

– Ты уже вернулся?

Макс обводит взглядом грязные полы и диван с лохматой подушкой, на котором лежат фотографии.

– Вижу у вас с Коржиком была вечеринка?

– Он тусил в одиночку, – извиняясь, кривлюсь, будто он сейчас влепит мне подзатыльник. – Прости, я не успела убраться. Думала, ты приедешь завтра, или хотя бы вечером.

– Я тоже думал, но как-то быстро всë закончилось.

Улыбнувшись, Макс опускает взгляд на мою руку, в которой фото. Он тяжело вздыхает и поднимает виноватый взгляд:

– Теперь ты знаешь все мои тайны… – Макс задумчиво качает головой и расстегивает куртку. – Да, Жень… раньше я был толстым.

– Это всё ерунда, Макс. А это фото… вот оно, не ерунда!

Улыбаюсь и подхожу к дивану, беру точно такое же, и демонстрирую в обеих руках одинаковые изображения. Насупившись, Макс подходит ближе, всматривается.

– И что это значит? Прости, плохо спал, поэтому не очень соображаю.

Он пожимает плечами и, вскользь мне улыбнувшись, берёт карточки в свои руки.

– Это моя, – указываю на одну, – или твоя. А это – твоя… или моя. В общем, одна твоя, другая моя. Понимаешь?

– Эм-м, не очень. Я тупой, да? Откуда у тебя такое же фото?

– Ты веришь в судьбу, Макс? Или в неслучайные случайности, в знаки или во что-то