Сделано с любовью - Алиса Перова

Не выпуская моего озорного бесёнка из рук, я сажусь в машину и сквозь лобовое стекло провожаю взглядом Рябинина. Он проходит мимо своей машины и собирается вернуться в дом. Цербер, твою мать! В свете последних новостей, наверное, это нормально, но отчего-то раздражает. Может, потому что я расшифровал его взгляд? Или только так думаю… Но всё же готов поклясться, что это был взгляд соперника и ревнивого собственника. Чёрт, а он точно папа?

На хрен все левые мысли! Я захлопываю дверь, сдвигаю назад кресло и пытаюсь удобнее разместить Айку на своих коленях, но в этот миг тишину разрезает пронзительный звук клаксона, придавленного чьей-то аккуратной, но непоседливой попкой. Рябинин дергается и резко поворачивается. Мне не видно его глаз, но я уверен, что если бы взглядом можно было расстрелять, то сквозь меня Айка смогла бы увидеть звёзды.

Идите, папаша, примите успокоительное и прикройте ноги тёплым пледом, Ваша доня в надёжных руках.

Правда, когда в мои надёжные руки попадают Айкины холодные ножки, я кляну себя за безголовость и, заведя машину, врубаю печь на полную мощь.

– Малыш, а где твоя обувь? – я ловлю в ладони её холодные лапки, сжимаю маленькие пальчики, от вида которых у меня всегда сносит крышу.

– Аа, шлёпанцы где-то потерялись по дороге, – беспечно отзывается Айка, ловко перебираясь на соседнее сиденье. – Потом, Кир, всё потом… Туда погнали! – она задаёт направление, указывая в сторону моего привычного наблюдательного пункта, и я послушно трогаюсь с места.

– В лесу очень темно… А вдруг волки? – я весь на взводе и мелю какую-то херню.

– Тогда им будет не скучно, но… возможно, очень стыдно, – игриво парирует Айка, разжигая мою безудержную фантазию. – Потому что по плану у нас с тобой неотложный живительный секс.

Да я в отдельных местах уже живее всех живых! А моя девочка, кажется, не намерена терять ни секунды – творчески и самозабвенно она начинает претворять в жизнь НАШ живительный план. Быстро сбрасывает курточку, сдёргивает трусики и несколько раз взмахивает ими, словно белым флагом.

– Это капитуляция? – я мгновенно осип и думаю, что если сейчас падёт последняя преграда, Айкин короткий халатик, то я либо окосею, либо…

– Как тебе будет угодно, Кирилл-сан, – шепчет моя шальная гейша и дёргает вниз молнию на моих джинсах.

– Айка, боюсь, я сейчас приеду в сосну…

– Пророческие слова, мой вкусный, но бояться не надо…

Какие сло…ва?.. Господи, сохрани мой рассудок!

Месяц опасно качнулся…

Сердце в паху ёкнуло и рванулось навстречу жаркому и влажному дыханию…

И посыпались с неба мерцающие звёзды… виляя огненными хвостами и обещающие исполнить прорву желаний…

А охваченный острой любовной лихорадкой мозг сигнализирует, что всё уже сбылось… и губы шепчут, как молитву, лишь одно имя…

Айка моя!..

Зарываясь непослушными пальцами в чёрный шелк волос, я пропускаю через себя высокочастотные токи и добровольно и окончательно капитулирую…

Рычу, сжимая пальцы и запрокинув голову в ночное небо…

И встречаю солнце! Оно подмигивает мне ослепляющей вспышкой… посылает жаркий воздушный поцелуй… и солнечный удар.

Спустя четыре часа…

– Ки-ир, – шепчет моя неутомимая наездница, прижимаясь к моей груди, – у тебя так сильно стучит сердце…

– Это для тебя… – лениво провожу ладонями снизу вверх по узкой спине, касаюсь волос… они по-прежнему влажные и пахнут греховной весной.

– Я буду беречь твое сердце, – с жаром обещает Айка и целует… так, будто слизывает пенку с варенья. И снова заводит… дразнит… уносит… словно затягивает в воронку смерча.

Моя невероятная гейша! У неё просто исключительный и непревзойдённый талант отдаваться и растворяться в нашем неистовом чувственном вихре без остатка…

Айка… Моя непостижимая планета – притягательная, пламенная, непокорная и… такая трогательная…

Я ловлю её манящий взгляд и неотвратимо ныряю в эту чёрную грозовую глубину. И пру, как разогнавшийся локомотив, напрочь позабыв о нежности и осторожности. Зависимый и настроенный лишь на одну женщину, я, скорее, готов загнаться в ней от передозировки чувств, чем медленно и мучительно подыхать без неё от невыносимой ломки.

И взвинченный безумной стихией до состояния наивысшего кайфа, я ощущаю, как любимые губы вдыхают в меня спасительный кислород и тихое признание: «Люблю тебя, мой Кир».

Кажется, мы впервые финишируем вместе – победителей нет… Только выжившие и… обезумевшие от счастья!..

Глава 48

Кирилл

– Продолжим? – вяло шепчет Айка, уткнувшись своим красивым носиком мне в шею.

– Конечно, – энтузиазм в моём голосе окончательно убаюкал эрекцию, а Айка тихо рассмеялась.

– А знаешь, Кир… – она вдохнула воздух, будто собралась крикнуть, но тут же шумно выдохнула и тихо пробормотала: – А расскажи мне ещё что-нибудь.

Ещё что-нибудь…

Этой ночью два прибора без костей отработали по-стахановски, и язык в том числе. И теперь один без сознания, а второй… короче, оба не шевелятся. Кажется, всё, что я раньше не успел рассказать Айке по телефону, выболтал сегодня ночью. Говорил в основном о друзьях – о том, что Макс с головой нырнул в любовь, хотя грозился, что не поверит больше ни одной девушке. О Жеке рассказывал много – о том, как долго его ломало от безответных чувств к чужой женщине, и как теперь он дрожит над своей рыжулей. Об их предстоящей непозволительно тихой свадьбе и, конечно, о ребёнке, которого заочно наградили мужским именем, и у бедняги просто не осталось вариантов, как только родиться мальчиком. И о Геныче говорил много. Даже Айка подключилась – со смехом рассказывая, какое неизгладимое впечатление этот «жуткий тип» произвёл на Сашку. «Генычу она тоже понравилась», – парировал я, а потом…

А потом мы искали Айкины шлёпанцы. Вернее, это я слишком долго обшаривал округу с фонариком, в то время как Айка провокационно мурлыкала мне из машины о том, какая награда ждёт счастливчика, нашедшего Золушкины тапки. Я ржал, тихо матерился на тёмную ночь, торговался с Айкой и выходил из себя от того, что хотел в неё, но ради обещанной награды был вынужден продолжать поиски. Короче, во мне проснулся безбашенный пацан, каким я и десять лет назад не был.

И теперь, награждённый до искр из глаз, я обнимаю мою креативную дарительницу и со страхом думаю, что мог бы не приехать сегодня, а завтра уже могло быть всё по-другому… Нет – не мог, всё равно приехал бы.

– Кир, что ты молчишь?