Резонанс - Аделин Хамфрис

взлохмачены, но ледяные глаза, как всегда, интенсивны. Он возвышается надо мной, как когда-то Джуд. Он кладёт руку мне на поясницу, направляя сквозь толпу. Прикосновение заземляет, и мои нервы одновременно сжимаются и распускаются. Я делаю дрожащий вдох.

— Забавно… улыбаешься ты или нет — здесь это не имеет значения. Для всех этих людей я мог бы быть твоим хозяином, — шепчет он достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его слов. — Это один из тех моментов, когда тебе не обязательно выглядеть идеально.

Я прочищаю горло, заставляя плечи расправиться. Свечи мерцают на хрустале, и я чувствую, что двигаюсь сквозь живую картину декаданса. У меня мелькает мысль: Рук мог бы нарисовать это и идеально передать эмоцию одиночества.

Рука Рэйфа остаётся на моей спине, пока мы лавируем в толпе, и я заставляю себя медленно выдохнуть, улыбаясь незнакомцам. И всё же мои глаза сканируют каждое движение, каждое лицо под маской, ища то, что привело меня в Россию.

Я продолжаю искать, не находя никого знакомого. Пока не нахожу. Я замираю.

Вот он.

Джуд стоит в нескольких шагах от дальней стены, рука легко лежит на спине Адрианы. Её каштановые волосы струятся ниже плеч, ловя тусклый свет, чёрное платье облегает каждый изгиб. Она выглядит… красивой. Эта сучка.

Джуд в полностью чёрном костюме, как и все, в золотой маске, закрывающей верхнюю часть лица. У меня падает желудок. Я ненавижу видеть, как он двигается рядом с ней, как осторожно он наклоняется, поворачивая голову к ней. Его взгляд кажется… нигде, правда. Не смотрит ни на кого по-настоящему. Не присутствует. Маска скрывает многое, но я вижу туман кайфа в его глазах и то, как он отключён от комнаты. И всё же близость, которую он разделяет с ней, — нож в моей груди.

Адриана внезапно напрягается, и я слежу за её взглядом до мужчины в нескольких футах, разговаривающего с кем-то, кого я узнаю с той ночи в доме Джуда — Алексей. Моё горло сжимается. То, как она застывает, вызывает у меня внезапную тревогу, и я борюсь, чтобы держать руку на месте, а не тянуться к грудине.

Затем Джуд наклоняется и медленно целует её.

Моё сердце спотыкается, тошнота накатывает. Я чувствую, как грудь сжимается. Руки легко прижимаются к платью, пытаясь не привлекать внимания, не двигаться, не рассыпаться.

Какого чёрта ты делаешь? Ты ненавидишь её.

Присутствие Рэйфа странно успокаивает рядом. — Сосредоточься, — шепчет он, голос касается моего уха. — Это ещё не о нём.

Я моргаю, заставляя себя смотреть вперёд. Желудок всё ещё скручивается, но я киваю, напоминая себе, что ночь больше, чем он. Больше моей ярости или разбитого сердца. Больше всего, что я хочу сделать в этот момент — например, разбить ей голову о стену. Но я не могу перестать думать об образе, который врезался в память. Его губы двигались по её, будто она действительно ему небезразлична.

Музыка оркестра нарастает, и Рэйф подходит ближе, беря меня за руку. — Танцуй со мной, — шепчет он так тихо, что только я слышу, и я не спорю. У меня едва есть силы думать. Моё глупое сердце всё ещё спутано с тем, что я только что видела через комнату.

Он притягивает меня ближе, и жар его груди прижимается к моей. Его рука находит мою поясницу, без слов направляя сквозь толпу. Я чувствую силу и мышцы под костюмом, и румянец ползёт по шее.

— Я тоже это видел. Прости. Но он, скорее всего, играет роль так же, как и мы, — шепчет он в ухо, и вибрация его голоса на коже заставляет меня вздрогнуть. — Просто следуй за мной, тревожная маленькая птичка.

Я смотрю на него, проглатывая ком в горле, позволяя ему вести меня, пока комната кружится в красных, золотых, чёрных тонах и позолоченных масках. Гости плывут вокруг, погружённые в свой собственный опыт. Он слегка наклоняется, направляя меня в безупречный поворот. Его взгляд скользит по толпе, будто он читает каждое лицо под каждой маской.

— Такие мужчины, как Алексей, — тихо говорит он, — не боятся смерти, точно. Они боятся потери контроля. Потери повествования. Потери собственности. Это движет ими больше всего.

Я хмурюсь, и он замечает. Его голос становится ещё тише, касаясь моего уха. — Я тоже это чувствую, — признаётся он. — Каждый день. Этот страх потери контроля — что что-то выскользнет из пальцев. Можно подумать, после всего, что я сделал, мне было бы всё равно. Но нет. Наверное, это проклятие, от которого не может сбежать ни один монстр.

Я прищуриваюсь, изучая его лицо. — Ты убиваешь много людей, — говорю я с любопытством. — Ты много чувствуешь, когда делаешь это? Казалось, что нет.

Он слабо улыбается, ведя меня в ритме бального зала. — Не всегда. Часть этого погребается. — Он наклоняет голову, глаза блестят под маской. — Мой отец… заставил меня забрать первую жизнь, когда я был моложе. Это что-то сломало. Я никогда не мог собрать это обратно… что бы это ни было, что я потерял в тот день. После этого вся моя жизнь была насилием и тьмой. Пока не появилась Адела.

Я не могу сдержать мягкой улыбки. Он замечает, и в его взгляде мелькают смех и гордость.

— Логично, что ты боишься потерять контроль, — тихо говорю я. — У большинства людей, обладающих чертами, позволяющими захватить контроль, часто был опыт в детстве, который заставил их чувствовать настоящую потерю. Или даже покинутость. Или у них отняли чувство безопасности раньше. Так что единственный путь вперёд — чтобы их подсознание защищало их.

Его тёмные брови приподнимаются, наш танец замедляется, когда он действительно слушает.

— Я бы сказала, что такие люди, как ты, мастера так называемой прогностической интуиции. Ты видишь пространства, которые другие оставляют открытыми, и намерения, скрывающиеся за лицами. Это уникальный вид распознавания паттернов, но я лично видела это у людей вроде…

Рэйф наклоняет голову, изучая меня. — Людей вроде? Меня? Что ещё ты видишь во мне, дорогой терапевт? — Его улыбка открывает ту красивую ямочку на щеке.

Я выравниваю дыхание, мой взгляд теряется в его. Он молчит, позволяя мне изучать его. — Даже если ты был очень гостеприимным и полезным, чему я не могу выразить достаточно благодарности, — я делаю паузу. — Но твоё поведение довольно точно соответствует антисоциальному расстройству личности. Возможно, даже немного социопатии. Они тесно связаны, но есть небольшие различия. И я вижу их все в тебе.

Он искренне смеётся, не совсем тот звук, которого я ожидала. — Мне нравится это. Ты умна. Ты… замечаешь. — Он прижимается чуть