Резонанс - Аделин Хамфрис

ближе, направляя меня в ещё один поворот, и его тепло успокаивает меня. — Ты, возможно, не умеешь обращаться с пистолетом или наносить сильные удары, — говорит он с насмешкой, — но ты опасна по-своему, Эмма. Сила — это не всегда сила физическая — это понимание. Осознание. У тебя это есть.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но мысль покидает меня, когда он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Ты красивая, мягкая душа. Но мягкость пожирают, если её не превратить в оружие. Ты наше главное оружие сегодня вечером.

Слова пронзают меня, смесь адреналина и страха, но также… уверенности. Его грудь касается моей, и я позволяю ритму нести нас, позволяя его доминированию удерживать меня, пока мир кружится в богатом хаосе. Музыка снова нарастает, и я позволяю себе двигаться так, как он хочет. Рэйф действительно опасный человек. Я увидела это сразу по тому, как он держится. Он определение хищника в этом мире.

Бальный зал сужается до него и меня, тепла его тела и интенсивной тяжести его силы. Оркестр наконец смягчается, струны затихают в тишине. Люстры слегка тускнеют, достаточно, чтобы привлечь все взгляды к сцене. А затем он выходит.

Я замираю, и Рэйф крепче сжимает меня. Я никогда не видела его выступление вживую как солиста Dissonance. Я смотрела его бесчисленное количество раз до славы, но с тех пор, как он ворвался обратно в мою жизнь, когда должен был скрываться, я не видела, как он поёт.

Джуд шагает в золотой поток света, выглядя истощённым в этом чёрном костюме. Он выглядит… потрясающе. Но я знаю, что он никогда бы не надел что-то такое безупречное. Золотая маска изгибается над скулами и бровями, элегантная и жестокая одновременно, превращая его в красивый, но трагичный кусок искусства.

Он не ищет взглядов в толпе и даже не представляется. Он просто стоит, с прекрасной гитарой на ремне. Алексей задерживается у края сцены на мгновение, прежде чем отступить в тени с мужчиной, из-за которого Адриана чувствовала себя некомфортно раньше.

Первые ноты «Inevitable» проходят по бальному залу. Мои пальцы впиваются в плечи Рэйфа, прежде чем я успеваю остановиться. Я помню эту песню. Я помню ночь, когда Джуд её закончил. Мы были на пристани его родителей, он был босиком, расхаживал и спрашивал, не слишком ли это. Спрашивал, достаточно ли честно. Я помню, как вскочила и поцеловала его в середине куплета, потому что это чувствовалось так, будто он залез в грудь и отдал мне кусочек своей души. Теперь его голос наполняет пространство, кишащее злом.

Он всё ещё так же красив, с той хрипотцой, от которой я всегда таяла. Но под ней есть пустота, полость, где когда-то жило тепло. Я чувствую это, даже если никто другой не чувствует.

«Любить тебя никогда не было безопасно,

Но я бы истёк кровью ради этого всё равно.

Если боль — цена, которую я должен заплатить,

Тогда пусть болит — не произноси её имя».

Моё зрение расплывается. Он изменил слова. Он… поёт обо мне?

— Всё в порядке, — шепчет Рэйф у моего уха, его голос уверенный. — Оставайся со мной. Всё разворачивается именно так, как должно.

Я сосредотачиваюсь на его дыхании и ощущении его тела против моего. И на той твёрдости, что растёт в груди, когда я смотрю на призрака человека, которого люблю, перебирающего струны гитары.

«Я бы сделал это снова, я бы принял падение,

Я бы потерял себя, я бы потерял всё.

Любовь никогда не была ко мне добра…

Но потерять тебя было хуже, чем что-либо».

Что-то внутри меня трескается от изменённых слов. Его голос поднимается, мощный и ноющий. Но он никогда не сканирует комнату. Он никогда никого не ищет. Он поёт так, будто выступает внутри клетки, которую никто другой не видит. Будто… он не думает, что кто-то может спасти его от этого.

Когда последняя нота затихает, раздаются аплодисменты, и он слегка кланяется, прежде чем уйти со сцены. Он даже не улыбнулся.

Рэйф прижимается ртом к моему уху. — Сейчас.

Я почти вздрагиваю, выходя из транса. Я киваю, и мы осторожно движемся сквозь толпу. Я держу плечи расправленными, выражение лица спокойным под маской. Я не женщина, которая только что смотрела, как любовь всей её жизни поёт комнате, полной хищников. Я инвестор. Стратег. Гостья, которая принадлежит этому месту.

Я одна из них.

Алексей стоит в центре бального зала, разговаривая с двумя мужчинами в угольных костюмах. Он замечает наше приближение почти сразу, его взгляд обостряется под маской. Хищники никогда не пропускают движения.

Я шагаю вперёд первой. Рэйф остаётся чуть позади, достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло, достаточно далеко, чтобы это выглядело намеренно.

— Ваш исполнитель необыкновенен, — говорю я плавно.

Алексей изучает меня с интересом. — Он больше, чем это.

В поправке есть что-то собственническое.

Я слегка наклоняю голову. — Конечно, он больше. Представляю, он полезен во многих отношениях. Я восхищаюсь им.

Ядовитая улыбка появляется на его лице. — Вы заинтересованы в покупке времени с ним?

Мой желудок сжимается, тошнота накатывает, но я сохраняю лицо нейтральным. Думай, Эмма. — Вы часто это делаете? Я не из тех, кто особенно наслаждается кем-то, кто был… — я замолкаю, ненавидя себя за каждое слово. — Использован.

Он смеётся, проводя рукой по зачёсанным назад седым волосам. — Нет. У меня определённо есть интерес и кое-что намечено в ближайшее время. Но если вы хотите быть первой… я могу это организовать.

Чтобы меня не вырвало, я заставляю свой взгляд скользнуть туда, где Джуд разговаривает с Адрианой. Этот мудак говорит о том, чтобы продать человека, которого я люблю, в сексуальное рабство. — Нет, всё в порядке.

Его поза меняется почти незаметно. Он наклоняется на долю, заинтригованный. — Так что я могу сделать для вас, красавица? — спрашивает он.

Я позволяю своему взгляду скользнуть к сцене, всего на мгновение, будто смакую идею. — Я хотела бы заказать частное мероприятие, — отвечаю я. — Только по приглашениям. Без телефонов. Никакой рекламы. Вечер, построенный исключительно вокруг порочного наслаждения — Я выделяю последние слова.

Его брови приподнимаются. — Порочное наслаждение? Мне нравится это.

— Четыре миллиона, — добавляю я соблазнительно. — За эксклюзивность.

Прежде чем он успевает ответить, Рэйф шагает вперёд с безупречным таймингом.

— Алексей Морозов, — говорит он, протягивая руку. — Рэйф Вон.

Вокруг рта Алексея появляется напряжение, когда узнавание мелькает в его выражении. — Вон, — повторяет он, пожимая руку. — Я слышал о вашем влиянии. Тёмный Монстр Нью-Йорка, да?

Рэйф улыбается так, будто гордится этим титулом. — Верно. Никто не трогает