Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

со злостью пнул коробку, и та вылетела в ночь, за дверью раздался звон стекла. Дети обернулись, а потом, видя, как Даниэль оседает на пол, снова вернулись к огню, только уже без смеха.

— Даниэль, мне жаль, — сказала Триск, садясь рядом и притягивая его к себе, но он лишь покачал головой, зажав переносицу пальцами, будто пытался сдержать хоть какие-то эмоции.

— Ты знаешь, как они сюда попали? — спросил Даниэль, не поднимая головы. — В этот вагон?

Она покачала головой. Неподалёку мальчишки открыли второй ящик и начали швырять стеклянных птиц в ночь — те мелькали в темноте, будто действительно пытались улететь.

Даниэль поднял взгляд. Лицо у него было безжизненным.

— Государственные грузовики должны были проезжать по районам, чтобы эвакуировать всех, у кого в доме кто-то умер.

— Ужасно, — прошептала она. Даниэль притянул к себе один из ящиков — просто чтобы занять руки, даже если там окажется только бумага для костра.

— Если кто-то умер или явно болел, всю семью грузили в кузов, — продолжил он, распарывая ящик. — Разрешалось взять только то, что помещалось в чемодан. Отправляли в карантинную зону — умирать.

Триск вспомнила злые, окаменевшие лица в закусочной — простые люди, которых вынудили хоронить соседей, как придётся, быстро и без церемоний. В больших городах, наверняка, должно быть лучше. Должно.

— Мне так жаль, — сказала она.

— Родителей Эйприл уже внесли в список на вывоз — их старшая дочь умерла в больнице накануне, — тихо произнёс он. — Они не хотели, чтобы узнали, что сами ещё живы, и могли бы попытаться сбежать за машиной. Поэтому перетащили тела соседей в свой дом, чтобы подумали, будто умерли они. Когда грузовик уехал, они прыгнули на поезд. Супружеская пара с мальчишками видела это и пошла за ними. Муж взял с собой брата.

Триск сжала его плечо.

— Это не твоя вина.

— Нет? — горько усмехнулся он, открывая банку с леденцами, предназначенными для витрин. — Я их всех убил. А теперь всё, что могу — дать им по конфете.

— Даниэль… — начала она, но он отвернулся.

— Эй, я что-то нашёл! — позвал он громко, и мальчишки тут же подскочили, вырывая у него банку. Эйприл взяла одну и осторожно прижала к себе, чтобы не выпустить из рук стеклянного единорога.

— Кэл! — окликнул его Даниэль, в голосе проступила сдержанная злость. — Хочешь конфету?

— Давай, — коротко ответил тот. Даниэль бросил банку — резко, почти зло.

Кэл поймал её, достал одну конфету и сунул в карман — для Орхидеи, конечно, — а банку отложил в сторону.

— А ты? — спросил Даниэль, открывая последнюю. — Знаю, немного, но всё же.

— Спасибо, — сказала она, взяла лимонную, и хруст пластика показался ей слишком громким. Лимонная, отметила она, когда терпкий вкус лишь усилил голод.

Даниэль закинул в рот ещё одну, потом закрыл банку и отставил. Кэл всё ещё смотрел в ночь, и Даниэль, наблюдая за ним, нехотя сказал:

— Ты ведь ещё не рассказала ему, да?

— Рассказать что? — выпалила она, потом опомнилась, положив руку на живот. — Ах… нет. — Опустив глаза, добавила: — А как ты догадался?

Даниэль скривился, усмехнувшись, и устроился поудобнее на полу.

— Потому что он там, а ты здесь, — сказал он. — Если бы знал, не дал бы тебе сидеть рядом с нами, людьми, больными. Испугался бы, что ты заразишь ребёнка.

Триск бросила взгляд на Кэла, потом снова на Даниэля.

— Не думаю, что он из тех, кто заботится о других, — произнесла она, хотя его тревога за Орхидею говорила об обратном.

— Нет? — хмыкнул Даниэль. — Ну, никто тебя не осудит, если ты ему и вовсе не расскажешь. — Он помедлил. — Кстати, почему Квен болен? Я думал, он… вроде тебя.

— Он и есть, — ответила она, слушая, как дети оживились от сахара и перспективы не ложиться спать. — Но знаешь, люди и эльфы всё-таки… — она запнулась, — ну, совместимы.

Брови Даниэля поднялись, а у неё загорелись уши.

— До генной терапии единственный способ укрепить наш ослабленный код — смешивать кровь.

— Хромосомы совпадают? — удивился он.

— С небольшой помощью магии, — усмехнулась она. — Некоторые говорят, это доказывает, что у нас был общий предок. Я видела расчёты — не просто, но возможно.

Даниэль провёл рукой по лицу, задумавшись.

— И при этом не рождается бесплодное потомство?

Она усмехнулась.

— Я ведь сказала, там магия замешана. — Её взгляд скользнул мимо него к Эйприл и её семье, укладывавшимся на ночь, оба родителя отчаянно старались пожелать дочери спокойного сна, зная, что утром они могут не проснуться.

Эйприл капризничала, требуя сказку, и Триск видела скорбь в глазах её родителей. Боже, спаси меня от такой участи.

— У Квена среди предков были люди, — тихо сказала она, не в силах больше смотреть на происходящее. — Он справится. Даже если токсин в помидорах усилился, он выживет. — Но уверенности в этом не было. Никто ни в чём не был уверен.

— Это не должно было убивать, — повторил Даниэль, сжимая кулак. — Только вызывать болезнь. Вот и всё. Болезнь.

Она накрыла его руку своей.

— Всё будет хорошо. Доберёмся до Детройта — расскажем, остановим это. Са’ан Ульбрин там будет, он поверит. Может, даже удастся создать антидот.

Но оба понимали: шанс один на миллион.

Мальчишки молча подбрасывали бумагу в костёр, а кашель взрослых рвал тишину.

— Мам, я не хочу спать! — возразила Эйприл. — Я хочу поиграть со своей волшебной лошадкой!

Триск наблюдала за женщиной, пытавшейся уложить дочь, и вдруг подумала, способен ли Кэл любить ребёнка с чёрными волосами.

— Эйприл, хочешь сказку? — спросила она, и мать девочки в ужасе вскинула глаза.

— Всё в порядке, — мягко сказала Триск. — Я не отниму у вас время. Просто посиди со мной, послушай, а потом обещай, что сразу уснёшь.

— Хорошо, — согласилась девочка, привычно торгуясь. — Только одну.

Триск улыбнулась, а когда Эйприл уселась к ней на колени, укутала обеих в тёплое одеяло.

— Это история о девочке, — начала она, улыбнувшись, заметив, как даже мальчишки насторожились. — О принцессе. Почти твоего возраста.

— У неё будет волшебная лошадка? — спросила Эйприл.

— Будет. И звали девочку Эйприл, — сказала Триск, щёлкнув её за нос, чтобы та хихикнула.

Смех эхом прошёлся по вагону — и будто на него откликнулась Орхидея: её крылья зашуршали в темноте, и пикси, пролетев над ними, скрылась между досками крыши. Кэл, стоявший у двери, повернулся и тихо отошёл обратно в свой угол, тревога с лица исчезла.

— Принцесса Эйприл любила кататься на своей волшебной лошадке по лесу, — продолжала Триск, мягко обнимая девочку. — Весной, когда деревья только выпускали первые цветы, летом, когда ветер шептал тайны листве, и зимой, когда снег