Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

Семья. Выбор. Любовь.

Всё остальное — просто детали.

Эпилог. Дополнение

Марио

Зимний ветер Бостона пронизывал гавань, но я не чувствовал холода. Боль стала старым другом — как постоянная ломота в плече, куда два месяца назад угодила пуля невестки. Пальцы очертили шрам сквозь итальянский шёлк. Какая точность. Какое милосердие. Какое завораживающее сочетание силы и слабости.

Так похоже на брата — найти женщину, которая под стать ему и во власти, и в глупом сострадании.

Фотографии слежки, разбросанные по столу из красного дерева, рассказывали свою историю, каждая — часть моей растущей коллекции. Вот Белла на выставке, играет роль донны, словно была рождена для этого, — но я видел краску, всё ещё пятнающую пальцы, художницу, пытающуюся стать тем, что нужно Маттео. На другом снимке рука брата собственнически лежала на её едва округлившемся животе — всегда такой заботливый, дорогой Маттео. Всегда так уверен, что сможет удержать своё.

Словно отец так и не научил нас, что ничто не вечно.

Бьянка стояла рядом, высоко подняв голову, и о, если бы она только знала правду о своём происхождении. Восхитительная ирония её осанки ДеЛука, несущей в самой крови секреты, способные уничтожить всё, что построил мой брат.

Но именно четвёртая фигура притягивала моё внимание. Елена Сантьяго — всегда чуть в стороне, всегда наблюдающая. Такой голод в глазах, такая едва сдерживаемая ярость. Фотография запечатлела её идеально: дизайнерский костюм, точный, как броня, спина прямая от подавленного вызова.

Она напоминала мне меня самого в этом возрасте, смотрящего, как Маттео наследует всё, в то время как я не получаю ничего. Идеальный сын. Достойный наследник. Если бы они только знали, чего стоило это совершенство.

— О'Коннор теряет терпение, — доложил лейтенант, переминаясь, как нервный пёс. Ирландцы — так предсказуемы в своих амбициях. Так ограничены в видении. — Он хочет знать, когда мы выдвигаемся в Бруклин.

— Мы не едем. — Я говорил мягко, как учил нас отец. Чем тише голос, тем опаснее угроза. Ещё один урок, который Маттео усвоил слишком хорошо. — Пока нет.

— Но территория...

— Никогда не была целью. — Я взял конкретную фотографию — Елена наблюдает, как меня грузят в транспорт, в глазах что-то похожее на узнавание. Тот же взгляд, что я видел в зеркалах, наблюдая, как Маттео играет идеального сына. Я узнал этот голод, эту потребность доказать, что ты нечто большее, чем видят другие. — Цель — семья. Всегда была ею.

Телефон завибрировал от сообщения с неизвестного номера, хотя я уже выучил его наизусть: “Твой брат усилил мою охрану. Снова.”

“Волнуется о тебе, юный стратег”? — написал я в ответ, уже зная, как она отреагирует. Елена так чудесно предсказуема в своём неповиновении. Так идеально расположена, чтобы стать и мечом, и щитом в будущем.

Её ответ был мгновенным: “Беспокоится о том, что я знаю.”

Улыбка скривила губы. Конечно, она копала — о моём прошлом, о смерти Софии, о всех тщательно похороненных секретах, которые семья ДеЛука предпочла бы забыть. Она умна, лучшая подруга жены моего брата. Достаточно умна, чтобы быть опасной. Достаточно голодна, чтобы быть полезной.

Достаточно красива, чтобы сойти за очередную светскую львицу, у которой амбиций больше, чем здравого смысла.

— Ирландцы хотят гарантий, — настаивал лейтенант, как ребёнок, требующий внимания. — Относительно твоей приверженности...

— Чему? — оборвал я его, уже утомлённый ограниченностью подчинённого. — Быть их цепным псом? Инструментом для захвата Нью-Йорка? — Я встал, подходя к окну с видом на гавань. Серые волны под стать серому небу — идеальный холст для грядущего хаоса. — У меня свои планы.

Телефон снова завибрировал — ещё одно фото от моих связей в Нью-Йорке. На этот раз Белла выходила от врача, Маттео вился рядом, как тревожная тень. Всегда защищает, всегда контролирует. Как с Бьянкой, как с Софией. Брат так и не усвоил: чем крепче сжимаешь, тем скорее оно разобьётся.

От следующего кадра кровь запела: Елена следовала за ними на расстоянии, наблюдая, изучая. Какая хорошая ученица. Так жаждет доказать, что она больше, чем просто организатор вечеринок, лучшая подруга, девушка на скамейке запасных.

Она движется сквозь их мир, как призрак, видя всё, оставаясь никем. Идеально.

“Осторожнее, юный стратег”, — печатаю я. — “Любопытство может быть опасно.”

”Как и недооценивать меня”— приходит ответ.

Я тихо смеюсь, и звук эхом отдаётся в пустом кабинете. Конечно, она права. Все недооценивают Елену Сантьяго — точно так же, как когда-то недооценивали меня. Запасной сын, изгнанник, брат, который оказался недостаточно хорош. Величайшей слабостью Маттео всегда было высокомерие, уверенность в том, что он всё знает лучше других. Что способен контролировать всё и всех вокруг. Он видит в Елене лишь очередную потенциальную угрозу, которую нужно нейтрализовать, даже не допуская мысли, что она может стать тем самым оружием, которое его уничтожит.

— Сэр? — Лейтенант неловко переминается с ноги на ногу, напоминая о своём присутствии. — О'Коннор созывает совещание. Хочет обсудить ситуацию в Бруклине.

— Передай, что я буду. — Я не отрываю взгляда от гавани, от города, который почти стал моим. Который будет моим. — И достань мне всё на семью Сантьяго. Абсолютно всё.

— Организатора мероприятий? Но она же не...

— Она важнее, чем кто-либо думает. — Я снова беру фотографию Елены, изучая, как она смотрела на меня в тот день. Такое притяжение во взгляде, такой голод. — Она — ключ ко всему.

Телефон загорается новым сообщением: “Твой брат иногда говорит о тебе. О том, кем ты был. Кем мог бы стать.”

Я провожу пальцами по словам, представляя, как она тайком набирает их, вероятно, в каком-нибудь тёмном уголке поместья ДеЛука. Словно гадюка в их саду — прекрасная и смертоносная. Мой ответ осторожен, продуман: “А что думаешь ты, Елена? О том, кем я мог бы стать?”

От её ответа в груди развернулось что-то тёмное: “Я думаю, ты именно тот, кем и должен быть. А я…?”

Я сохраняю сообщение, добавляя фотографии в растущую коллекцию. Каждая из них — фигура в игре, о которой Маттео даже не подозревает.

Елена права: мы оба становимся именно теми, кем нам суждено быть. Она станет моим мечом, так же как София когда-то была щитом. Но там, где София была слаба, Елена горит тем же огнём, что пожирает и меня. Этой потребностью доказать, что мы нечто большее, чем видят другие.

Глядя через гавань в сторону Нью-Йорка, я позволяю себе мечтать: Елена рядом, такая же острая и опасная, как я