Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Пожалуйста, — умоляет Блэквелл, и его голос переходит в крик. — Я дам вам всё что угодно! Деньги. Информацию. Всё, что вы хотите!

Зандер делает шаг вперед, вырывает из кармана Блэквелла льняную салфетку и заталкивает ему в рот.

— Тебя все равно никто не услышит, — говорит Зандер, — но ты уже начал мне действовать на нервы.

Я раскладываю на столе первую пачку документов — выписки со счетов, показывающие переводы в офшоры, имена пропавших девушек, связанные с Блэквеллом.

— Меган Кларк, — говорю я, показывая фотографию темноволосой подростка. — Ей было двадцать, когда она пропала.

Я передаю степлер Зандеру. Он прижимает его к плечу Блэквелла. Механический щелчок эхом раздается в комнате, когда гвоздь пронзает плоть и мышцы, прикрепляя фотографию к телу Блэквелла. Его крик глушится тряпкой, а тело дергается в попытке вырваться из пут.

— Ребекка Торрес, — продолжаю я, выкладывая другую фотографию. — Девятнадцать лет. В последний раз ее видели садящейся в черный автомобиль, зарегистрированный на вашу компанию.

Щелчок. Еще один гвоздь, еще одна фотография, на этот раз в верхнюю часть руки. Тонкие ручейки крови стекают по его коже.

— Дэниел Форрестер, — говорю я, предъявляя фотографию мужчины средних лет. — Осведомитель в вашей медиакомпании, который собирался раскрыть вашу схему шантажа.

Щелчок. На этот раз в грудь Блэквелла, чуть ниже ключицы.

Каждому доказательству, каждому имени, каждой разрушенной жизни степлер выносит приговор. Я не отвожу взгляд от Блэквелла, пока Зандер работает, с каждым гвоздем прикрепляя к его плоти документ, фотографию, улику. Его приглушенные крики постепенно стихают до хныканья, а затем переходят в пустую, побежденную тишину.

Металлический лязг степлера сопровождает каждую новую фотографию, пока торс Блэквелла не превращается в гротескную доску объявлений о его преступлениях. Кровь сочится из десятков ран, в которых металл пронзает плоть, растекаясь багровыми лужицами по его когда — то безупречной рубашке.

Я как раз прикладываю документ с подробностями взяток судье Харрисону, когда голова Блэквелла бессильно падает на грудь, а тело обмякает.

— Черт, — бормочу я, проверяя его пульс. Он есть, но слабый. — Он отключился, а мы еще не закончили.

Зандер бросает степлер и роется в наших припасах, доставая предварительно заполненный шприц.

— Особый привет от Лазло, — говорит он, постукивая по корпусу, чтобы удалить пузырьки воздуха. — Сказал, что он может нам понадобиться.

Он вонзает иглу в грудь Блэквелла и опускает поршень. На мгновение ничего не происходит. Затем тело Блэквелла судорожно вздрагивает, голова запрокидывается, а глаза широко распахиваются с таким вздохом, будто утопающий вынырнул на поверхность.

— С возвращением, — говорю я, наклоняясь так близко, что вижу капельки пота на его лбу и чувствую металлический запах его крови, смешанный с дорогим парфюмом.

Его грудь судорожно вздымается, дыхание прерывистое и хриплое. Адреналин заставляет сердце биться чаще, и свежая кровь хлещет из каждой раны. Багровые ручейки струятся по его торсу, капают на бёдра и образуют лужицу на полу под креслом.

— Не могу позволить тебе скончаться раньше, — говорю я, вынимая кляп из его рта. — Мы еще не закончили.

Глаза Блэквелла мечутся по комнате, зрачки расширены от химической стимуляции.

Я достаю из кармана красную нить и начинаю соединять ею гвозди, создавая паутину на теле Блэквелла. Каждое соединение — это связи между жертвами, между преступлениями, между уликами, на сбор которых у меня ушли годы.

— Все нити сходятся, Ричард, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Каждое преступление, каждая сокрытая правда, каждая смерть — всё ведёт к тебе.

Красные линии образуют на его торсе жутковатую карту, кровь смешивается с цветом нити. Нить связывает подростков — девушек с коррумпированными судьями и бизнес — соперниками, погибшими в «несчастных случаях». Созвездие страданий с Блэквеллом в центре.

Я отступаю на шаг, чтобы оценить свою «доску убийств», прежде чем продолжить.

Из самой папки я достаю полицейский отчёт о смерти моих родителей.

— Детектив Шон Новак, — голос у меня дрожит. — Доктор Кэтрин Новак.

Я беру из рук Зандера степлер, ощущая его вес, его предназначение. Прижимаю его к внутренней стороне бедра Блэквелла — туда, где боль будет невыносимой, но не смертельной.

— Мой отец. Щёлк.

Я перехожу к другому бедру.

— Моя мать. Щёлк.

Глаза Блэквелла закатываются, боль угрожает поглотить его сознание. Зандер сильно бьёт его по лицу.

— Смотри перед собой, Ричард, — говорит он. — Финал ещё не наступил, а ты уже собрался уходить.

Я соединяю эти последние гвозди красной нитью, завершая паутину — «доску убийств», созданную из её творца. Блэквелл повисает в кресле, пригвождённый физическим воплощением своих преступлений, его кожа теперь представляет собой жуткий коллаж из фотографий, документов и крови.

Пора.

Я пытаюсь прицелиться степлером в центр груди Блэквелла, но руки предательски трясутся. Что — то, среднее между яростью и горем, подкатывает к горлу, мешая дышать. Двенадцать лет поисков, расследований, сбора доказательств — всё вело к этому моменту. Но теперь, когда он настал, мое тело отказывается подчиняться.

Глаза Блэквелла находят мои, едва фокусируясь сквозь пелену боли.

Степлер дрожит в моей руке. По щекам текут горячие слезы, застилая взгляд.

Пальцы Зандера смыкаются поверх моих. Он не отнимает степлер, а просто придает ему устойчивость.

— Дай мне, — тихо говорит он. — Ты была великолепна.

Я разжимаю пальцы, чувствуя, как тяжесть переходит из моих рук в его. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.

Зандер приставляет степлер прямо над сердцем Блэквелла. Кровавая паутина из нитей натягивается, когда грудь Блэквелла вздымается в последнем отчаянном вдохе.

— Это за Окли, — голос Зандера спокоен и холоден. — И за всех, кого ты уничтожил.

Механический щелчок степлера гулко отдается в тесном помещении. Тело Блэквелла единожды вздрагивает и замирает.

Красные нити на мгновение колышутся, а затем успокаиваются, когда последний вздох вырывается из груди Блэквелла.

Глава 31. Зандер

Пустые глаза Блэквелла отражают потолочные огни, ничего не видя. Кровь медленно растекается по полу, пропитывая улики, что мы буквально пригвоздили к его груди.

Алая нить, связывающая его грехи, поблескивает под ярким светом, словно паутина, сотканная мстительным пауком. Рядом со мной Окли вся дрожит от отголосков адреналина.

— Ты сделала это, — мой голос странно отдается в тесном помещении.

Окли поворачивается ко мне, ее зрачки расширены до черных дыр, грудь быстро вздымается. Брызги крови Блэквелла на ее щеке выглядят как зловещая боевая раскраска.

Самая прекрасная мстительница — убийца из всех, что я видел.

— Мы сделали это, — поправляет она, ее голос дрожит, но уверен. — Годы ожидания этого момента.

Я протягиваю руку, проводя большим пальцем по ее щеке, не стирая, а размазывая