Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

И теперь я одна из них.

— Это идеально, — говорю я, удивляясь тому, насколько это для меня правда.

Часы Торна издают звуковой сигнал, прерывая момент. Его взгляд мельком скользит по циферблату, затем возвращается к нам со смертоносной сосредоточенностью.

— Джентльмены. Мисс Новак. Самолёт Блэквелла вылетает через четыре часа двенадцать минут.

— Так мы это делаем? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного лица на другое. — Реально делаем?

Мужчины обмениваются взглядами, безмолвная система общения, построенная на крови и общих секретах.

— Делаем, — подтверждает Торн, его голос подобен опускающемуся молотку. — Но есть одна деталь, которую мисс Новак должна понять, прежде чем мы продолжим.

Глаза Кэллоуэя расширяются. Лазло ёрзает в кресле. Даже Дариус выглядит неспокойно. Лишь Зандер остаётся совершенно неподвижным, его глаза не отрываются от моего лица.

— Какая деталь? — спрашиваю я, и горло пересыхает.

Улыбка Торна не достигает глаз.

— Паническая комната, которую мы собираемся штурмовать? Только ты достаточно мала, чтобы пролезть через вентиляционный туннель.

Глава 29. Окли

— Что? — слово вырывается резкое, неверящее. — Я должна одна проникнуть через стену? Проползти в паническую комнату одна и — что — просто ждать, когда войдёт Блэквелл, чтобы убить его?

Пять пар глаз наблюдают за моей реакцией.

Торн стучит по секции 3D — модели.

— Этот вентиляционный туннель шириной семнадцать — восемнадцать дюймов. Это единственная существующая уязвимость в дизайне панической комнаты, и даже она была создана только из — за требований пожарного кодекса.

— Ты единственная здесь, кто пролезет, — добавляет Лазло с клинической отстранённостью. — Остальные застрянут на полпути. Физика в этом отношении довольно неумолима.

Я смотрю на Зандера, ожидая поддержки.

— Так что, я просто иду одна? Устраиваюсь там и убиваю человека, убившего моих родителей? Вот так просто?

— Нет. — Зандер делает шаг вперёд, его голос твёрд. — Она не может сделать это одна.

Моё облегчение сменяется возмущением.

— Погоди. Что значит «не может»? Ты не думаешь, что я способна?

Зандер моргает, по его лицу пробегает замешательство.

— Ты буквально только что сказала…

— Я сказала, что мне не следует делать это одной, — огрызаюсь я. — А не что я не могу.

Фырканье смеха привлекает моё внимание к Кэллоуэю, который наблюдает за этим обменом с восторгом человека, только что нашедшего билеты в первый ряд на своё любимое шоу.

— Это завораживает, — говорит он, глядя то на Зандера, то на меня. — Пожалуйста, продолжайте. Мне не было так интересно с тех пор, как Торн обнаружил, что кто — то заменил его чай с болиголовом на ромашковый.

Зандер игнорирует его.

— Окли, я не ставлю под сомнение твои способности. Я говорю, что было бы безответственно посылать кого угодно — даже меня — туда одного.

— Так каково твоё решение? — спрашивает Торн.

Зандер подходит ближе к дисплею, его пальцы управляют схемами.

— Я пойду с ней.

— Как? — спрашивает Дариус. — Ты не пролезешь в это пространство.

Я смотрю на Зандера, ожидая его объяснения. Он преобразился в эти мгновения — вся его неуклюжая обаятельность исчезает, сменяясь чем — то острым и опасным, словно наблюдать, как бабочка превращается обратно в хищную осу.

— Я не пролезу через вентиляцию, — признаёт Зандер, его глаза встречаются с моими. — Но как только Окли окажется внутри, она сможет управлять панелью доступа.

— Внутренние элементы управления дверью, — говорю я, и наступает прозрение. — Изнутри комната я могу переопределить безопасность и впустить тебя.

Зандер кивает.

— Именно. Она создана, чтобы не пускать людей внутрь, но находящийся внутри может открыть дверь.

Я провожу пальцем по узкому вентиляционному ходу. Мысль о том, чтобы протиснуться через это тесное пространство, сжимает мне грудь, но я подавляю это чувство.

— Значит, я пролезаю внутрь, отключаю безопасность и открываю дверь для тебя.

— Попасть внутрь — это одно, — указывает Лазло, — но как вы выберетесь после? Как только Блэквелл войдёт, вы окажетесь в ловушке.

Я смотрю на Зандера.

— Есть идеи?

Глаза Зандера поблёскивают той просчитанной заинтересованностью, которую я научилась узнавать — взгляд человека, который уже просчитал все риски и принял их все.

— Мне придётся спрятаться внутри, пока всё не утихнет, — говорит он, словно предлагает поехать другим маршрутом, чтобы избежать пробок, а не выносит потенциальный смертный приговор.

— Это безумие. — Слова вырываются из меня. — Они обыщут комнату. И у нас даже нет визуала того, что внутри. Ты можешь войти в коробку, где негде спрятаться.

— Именно поэтому с тобой пойду только я. — Его голос становится тише. — Рисковать буду только я.

Комната замирает, пока все обдумывают этот очевидный изъян плана. Моё сердце колотится о рёбра, не от страха перед ползком по вентиляции, а от картины Зандера, запертого в панической комнате. Блэквелла без путей к отступлению. Загнанного в угол. Обнаруженного. Казнённого.

Торн берёт планшет и пролистывает несколько экранов.

— Хотя у нас есть схемы вентиляционной системы и внешние размеры, нам не хватает деталей интерьера. Никаких камер внутри, о которых мы знаем.

— Значит, мы пойдём вслепую, — говорю я, скрещивая руки. — Это не план. Это самоубийство.

Мои колени горят от трения о металл, пока я ползу по вентиляционной шахте, дюйм за мучительным дюймом. Светодиодный налобный фонарь освещает узкий металлический коридор, протянувшийся вперёд, словно кошмар клаустрофоба, скрещённый с горячечным бредом в жестяной банке.

Мои трицепсы трясутся от усилий. Кто бы мог подумать, что ползание может быть таким изнурительным? Годы, проведённые за письменным столом в погоне за материалами, никак не подготовили меня к этой физической реальности. Каждое движение вперёд требует мышц, о существовании которых я не подозревала, а теперь они вопят в протесте.

Перчатки липнут к потным ладоням, с каждым движением поскрипывая о металл. Моё дыхание становится коротким, поверхностным — никакие йогические практики глубокого дыхания не помогут в этой душащей металлической трубе.

Под тугой чёрной шапкой чешется голова, непокорные пряди пытаются выбиться у шеи. Я заправила каждую волосинку под шапку, пока Зандер наблюдал, его руки были твёрдыми, когда он поправлял её, убеждаясь, что ничто не может выпасть и оставить следы ДНК. Воспоминание о его пальцах, касающихся моей шеи, посылает через меня неуместную волну жара.

— Сосредоточься, — бормочу я, и слово эхом разносится по металлическому туннелю. Шапка теперь кажется слишком тугой, сжимает мой череп с каждым ударом сердца. Но я предпочту дискомфорт, чем риск оставить хоть один волосок, который свяжет меня с тем, что произойдёт в той комнате Блэквелла.

Я заставляю себя продвинуться вперёд ещё на мучительный фут. Мои