Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

плечи царапаются о стенки воздуховода с каждым движением. Новая волна клаустрофобии накрывает меня, и я представляю, как воздуховод обрушивается, раздавливая меня внутри. Я умру здесь, погребённая в стенах пентхауса Блэквелла — худшая поэтическая справедливость в мире.

— Говори со мной, Окли, — голос Зандера потрескивает в моём наушнике. — Что ты видишь?

— Пыль. Паутину. Ещё пыль. Уверена, что только что подружилась с пауком, который планирует подписаться на меня в Инстаграме.

— Сосредоточься.

— Я и сосредоточена. Я сосредоточена на том, чтобы не запаниковать в этом металлическом гробу. Сам попробуй проползти по облагороженному воздуховоду с руками, которые кажутся переваренной лапшой, и посмотрим, насколько ты будешь сосредоточен. — Я продвигаюсь вперёд, считая вдохи, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Вентиляционное отверстие сужается, и я скольжу вперёд, пока — стоп. Я больше не скольжу. Мои плечи застревают в металлических стенках, словно я пробка в бутылке вина. Паника царапается в горле.

— Эм, Зандер? — Я извиваюсь, пытаясь протолкнуть себя дальше. Моя куртка собирается вокруг подмышек. — Думаю, я застряла.

— Ты не застряла, — его голос доносится через наушник, бесяще спокойный.

Я толкаюсь сильнее, металл впивается в бока.

— Моя профессиональная оценка, как той, что сейчас находится в этой дыре, говорит об обратном.

— Сделай глубокий вдох и полностью выдохни, прежде чем толкаться вперёд.

Я пробую его совет, втягивая тот скудный воздух, что могу, и затем опустошая лёгкие.

— Почему никто не измерил эту чёртову штуку как следует? Клянусь, она сужается. — Я снова напрягаюсь против стенок, мои руки дрожат от усталости. — Вот что бывает, когда таскаешь конфеты в каждом кармане. Надо было брать сахар — free варианты. Клянусь всеми «Сникерсами» в моей квартире, если я выберусь отсюда живой, я больше никогда не буду есть конфеты.

Тихий смех Зандера щекочет мне ухо.

— Это, наверное, самая неправдоподобная вещь, что ты когда — либо говорила.

— Я серьёзно! — Я снова толкаюсь. Небольшая уступка. — Конечно, будет тяжело попрощаться с арахисовыми чашками, но девушка должна делать то, что должна.

— Одни только симптомы ломки были бы тревожны. Я видел, как ты съедаешь целый пакет жевательных мишек за однонаблюдение).

— Не помогает, Роудс. — Я поворачиваю плечи под другим углом и продвигаюсь вперёд ещё на дюйм. — Разве ты не должен говорить ободряющие вещи? Вроде «у тебя отлично получается» или «ещё чуть — чуть»?

— У тебя отлично получается, — говорит он, и я слышу улыбку в его голосе. — Ещё чуть — чуть.

— Умник.

— Я видел, как ты уничтожила два «Кит — Ката» большого размера на завтрак. Твоя приверженность конфетам — самые стабильные отношения в твоей жизни.

Я фыркаю, хотя и не хочу.

— Вторые по стабильности сейчас.

Его голос смягчается.

— Спасибо, детка.

С последним толчком и ощущением, будто я потеряла слой кожи с плеч, я вырываюсь из тесного места и скольжу вперёд.

— Я прошла. Но я остаюсь при своём. Больше никаких конфет.

— Ставлю таймер. Посмотрим, как долго это продлится.

— Какие — то обновления с твоей стороны? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему, пока продолжаю свою неловкую ползучую эпопею.

— Безопасность держится стабильно. Никакого движения на камерах.

— Так о чём люди говорят, пока ползут по вентиляционным системам, чтобы убить коррумпированных миллиардеров? — спрашиваю я, вкладывая в голос фальшивую лёгкость. — О погоде? О спорте? О реалити — шоу?

— Я обычно выбираю плейлист с убийственной тематикой. «Psycho Killer» — отличная музыка для ползания по вентиляции.

— Версия Talking Heads или кавер?

— Пожалуйста. Есть только одна версия, которую стоит признавать.

Я улыбаюсь, несмотря ни на что.

— Ты что, только что пошутил?

— Подумал, это поможет с клаустрофобией.

— Кто сказал, что у меня клаустрофобия?

— Твой учащённый ритм дыхания и то, как ты последние пять минут бормочешь «не думай о том, что тебя заживо хоронят».

— Я не… — я замолкаю, понимая, что он прав. — Ладно, хорошо. Продолжай говорить.

Я добираюсь до вентиляционного отверстия и заглядываю сквозь решётку в комнату Блэквелла.

Помещение внизу — не то, что я ожидала. Она большая, с гладкой чёрной и хромированной мебелью, которая кричит о деньгах и мужском эго. Не просто паническая комната, а роскошный бункер. Одна стена занята кроватью размера «king — size». Напротив — оборудованная мини — кухня с блестящей техникой и мини — холодильником. Есть даже небольшая ванная зона, скрытая за матовым стеклом.

Конечно, у него, блядь, кровать «king — size». Конечно, у него мини — холодильник, вероятно, забитый импортной водой, и ванная с матовым стеклом и гладкой хромированной фурнитурой. Мои родители умерли, захлёбываясь собственной кровью, а этому ублюдку достаются шёлковые простыни и кнопка паники. Мои пальцы сжимаются вокруг отвёртки в кармане. Так или иначе, эта комната послужит своей цели.

Он запаникует.

Я поворачиваюсь к мониторам — как минимум шесть плоских экранов, закреплённых на стене, отображающих разные области пентхауса в высоком разрешении. Гостиная кажется пустой. Кухня тоже. В коридоре, ведущем в спальню, нет движения. Каждый вход и выход находятся под постоянным наблюдением.

— Я вижу всю квартиру на его системе безопасности, — шепчу я. — Но здесь, внутри, камеры нет. Сама комната — слепое пятно.

Небольшой стол под мониторами держит оборудование связи и что — то похожее на спутниковый телефон. Это пространство не было спроектировано для нескольких часов укрытия — Блэквелл мог бы жить здесь днями, возможно, даже неделями, при должных запасах.

Воздух здесь тоже кажется другим. Отфильтрованный, переработанный, с лёгким металлическим привкусом, напоминающим, что я в запечатанной среде. Той, где крики не выйдут за пределы этих стен.

— Логично, — отвечает Зандер. — Блэквелл не хотел бы записей того, что происходит там.

Я достаю компактное зеркало с камерой, направляя его через решётку вентиляции, чтобы дать команде обзор.

— Отлично, — голос Зандера звучит у меня в ухе. — Теперь сними вентиляционную решётку. Помни, против часовой стрелки.

Я начинаю работать с винтами. Один легко поддаётся, падая мне в ожидающую ладонь. Со вторым приходится повозиться, мои пальцы дважды соскальзывают, прежде чем он поддаётся.

— Два готово, два осталось, — бормочу я.

Внезапный громкий грохот откуда — то в здании заставляет меня подпрыгнуть, и я ударяюсь головой о металлический канал.

— Что это, чёрт возьми, было? — резко спрашиваю я, потирая череп.

— Отвлекающий манёвр, — отвечает Дариус через связь. — Первая фаза. Продолжай.

Третий винт выходит как раз в тот момент, когда другой грохот отдаётся эхом, за ним следует крик.

— Там всё в порядке? — спрашиваю я.

Голос Кэллоуэя наполняет моё ухо, звуча совершенно развлечённо.

— Просто создаю атмосферу. Очевидно, Лазло воспринял «устрой отвлекающий манёвр» буквально. Он… перераспределяет произведения искусства в главной галерее.

— Что