Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

У меня перехватило дыхание.

Не от красивости. От того, насколько это честно.

— Остановлю, — сказала я.

Он кивнул. И почему-то именно после этого тишина между нами стала самой опасной за всё время.

Потому что дальше уже не оставалось ни деловых слов, ни приказов, ни планов. Только он, я и то, что слишком долго держалось на краю.

— Я всё ещё хочу поцеловать тебя, — сказал он вдруг очень тихо. — И всё ещё ненавижу, что даже в этом приходится учитывать двор, клятву, дом и время.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Тогда не делайте этого как побег от страха.

Он сделал шаг ближе.

— Не делаю.

— И не делайте этого как обещание, будто завтра всё точно будет хорошо.

— Тоже нет.

— Тогда как?

Он остановился совсем рядом. Так, что я слышала его дыхание.

— Как правду, за которую нас уже всё равно собираются убить в разных формах.

Вот так.

Наверное, только так и можно было с нами.

Я сама сделала последний шаг.

И поцеловала его первой.

Не жадно. Не судорожно. Не как в романах, где люди забывают весь мир, едва соприкоснувшись губами. Нет. Мир не исчез. Дом, двор, Ранн, вызов, Эйрин, Ровена, узел — всё осталось. Но на мгновение стало не главным.

Потому что это был не побег.

И не клятва.

Не магия.

Не долг.

Просто поцелуй двух людей, которые после всех тайников, пыток, документов и допросов наконец позволили себе не врать хотя бы в этом.

Когда он ответил, в этом не было ни грубости, ни торопливого голода. Только то самое страшное, что уже было между нами всё это время: сдержанная, почти невыносимая нежность людей, которым слишком долго не давали права на собственный выбор.

И, наверное, именно поэтому, когда мы отстранились, я почувствовала не облегчение, а ещё большую ясность.

Да.

Вот что между нами.

И если завтра кто-то попытается назвать это только клятвой, я уже не позволю.

Он коснулся лбом моего виска — как тогда на лестнице, только теперь без запрета.

— Теперь ты точно знаешь? — спросил он тихо.

— Да.

— И всё равно пойдёшь со мной до конца?

Я усмехнулась очень коротко.

— После такого вопрос звучит почти оскорбительно.

Уголок его рта дрогнул.

Потом он отстранился.

— Тогда спи хоть немного. Завтра нам придётся быть сильнее, чем хочется.

— А вам?

— Я попробую.

Он вышел.

И только когда дверь закрылась, я позволила себе сесть на край кровати и прикрыть глаза.

Выбор между любовью и правдой уже был сделан.

Не завтра.

Не у трона.

Сегодня.

А значит, теперь им останется только попробовать разбить нас о последствия.

Глава 38. Та, что вошла в замок с позором

Столица встретила нас не блеском.

Камнем.

Сырым, холодным, серым камнем стен, мостовых, арок и башен, за которыми прятались не только дворцы, но и вся та власть, что любит делать вид, будто действует по закону, когда на самом деле просто выбирает, кого удобнее оставить в живых. Мы въехали через восточные ворота уже после полудня. Небо висело низко, без света. На крышах лежал старый снег. Люди на улицах оборачивались на наш конвой, но не глазели слишком открыто — в столице умеют различать разницу между зрелищем и делом, к которому лучше не прикасаться взглядом лишний раз.

Нас вели не в главный дворец.

И это тоже было показательно.

Не парадный въезд, не мраморные лестницы, не большая аудиенция, а северное крыло следственной палаты при короне — длинное здание из тёмного камня, соединённое крытым переходом с королевским судебным домом. Здесь не праздновали. Здесь разбирали. Развязывали. Переписывали судьбы так, чтобы потом они выглядели как неизбежное следствие закона.

Когда мы остановились во внутреннем дворе палаты, я увидела главное почти сразу.

Нас уже ждали.

Не только караул, нотариусы и люди Эстева Ранна. На верхней галерее стояли трое в тёмных плащах с королевскими знаками. Один — пожилой мужчина с тяжёлым лицом, второй — женщина с тонким профилем и очень спокойным взглядом, третий — молодой секретарь с дощечкой и пером. Не наблюдатели. Не любопытные. Те, кто пришёл на раздел туши заранее.

— Как мило, — тихо сказала я. — Они даже не притворяются, что дело будет обычным.

Каэлин спешился первым и сразу протянул мне руку.

— Не давай им видеть усталость.

— Тогда вам тоже придётся перестать быть таким бледным.

— Это хотя бы можно принять за северную гордость.

— Или за раненое упрямство.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Почти одно и то же.

Когда мы вошли внутрь, нас развели.

Это тоже было ожидаемо.

Эйрина, Сорена, Ровену, Мирэну и Аделис повели в отдельные комнаты под охраной. Тарвис остался с бумагами у нотариусов. Нас с Каэлином остановили у высокой двери с королевской печатью.

— Леди отдельно, — сказал один из служителей.

Нет.

Я почувствовала это ещё до того, как заговорила. Не страх. Узел. Тот самый внутренний холодный толчок, который уже не раз предупреждал раньше. Разделить нас — не просто для удобства допроса. Для формы. Для старого права. Для того, чтобы снова сделать из женщины отдельный объект, а из мужчины — отдельную власть.

— Нет, — сказала я.

Служитель моргнул.

— Леди, это стандартная процедура.

— А у нас нестандартное дело, — холодно ответил Каэлин. — Мы входим вместе.

— Это решает палата.

— Тогда зовите палату сюда, — сказала я. — И пусть первый вопрос начнётся с того, кто именно в этом здании уже решил нарушить форму закреплённого узла до слушания.

Вот тогда человек дрогнул.

Совсем немного. Но я увидела. Он знал. Или, по крайней мере, слышал достаточно, чтобы понять: это не истерика невесты, а опасный термин в неправильном месте.

Дверь открылась сама.

На пороге стоял Эстев Ранн.

— Входите оба, —